Пэт из Серебряной рощи - Люси Мод Монтгомери

— Конечно, буду. И, Хилари, не забывай, — Пэт засмеялась, — ты обещал построить для меня дом. Я буду в нем жить, когда Сид женится и выгонит меня из Серебряной рощи. Ты приедешь меня навестить. Я буду почтенной пожилой леди с седыми волосами, и налью тебе чаю из чайника бабушки Селби, и мы расскажем друг другу, что с нами произошло за эти годы, а потом притворимся, что это был сон, и мы по-прежнему Пэт и Джингл.

— Пэт, мой дом всегда будет там, где ты.

Ну вот, снова. Если бы им не предстояло надолго распрощаться, она бы на него разозлилась. Но сегодня она не могла злиться. Скоро он позабудет эту ерунду. В Торонто сотни красивых, умных девушек. Но все равно они навсегда останутся друзьями, лучшими друзьями — она не представляла, что может перестать дружить с Хилари.

Они пошли обратно, петляя вдоль Иордана и обсуждая былые времена. Очень приятно было вспоминать вместе. Вдоль тропинки цвели астры. Хилари хотел сорвать для нее очень редкую темно-синюю, но она не позволила.

— Не надо. Она быстро завянет. Давай оставим ее здесь и будем вечно вспоминать, как она цвела, красивая и свежая.

В этом была вся Пэт. Хилари вспомнил, что она никогда не любила собирать цветы. Он запомнит ее такой, стоящей над астрами, такой же красивой и таинственной, как осенние сумерки. Как она хороша!

Ручей лепетал что-то, будто шепчась сам с собой. Высокие елки, бывшие совсем крошечными, когда они впервые их увидели, протягивали над ручьем ветви, мох зеленел на берегах. В струях ручья звенели голоса их детства, давно забытые ноты сладкой печали, с какой всегда думаешь о прошлом. Двадцатилетний Хилари и восемнадцатилетняя Пэт чувствовали себя пожившими странниками, с грустью вспоминающими юность.

Они остановились на мостике через Иордан. Пэт протянула руки. Ей хотелось расплакаться у него на плече, но она знала, что делать этого не стоит. Он бы ее обнял тогда. Это было бы приятно, но…

Ей хотелось сказать ему, что она очень его любит. Гораздо сильнее, чем Джо, и даже сильнее, чем Сида. Ей хотелось поцеловать его, но ему были не нужны дружеские поцелуи. И все же они не могли расстаться вот так.

— Я не собираюсь прощаться полдюжины раз, пока не уйду окончательно. Так делает моя старая тетка Сара Гордон, — Хилари попытался улыбнуться. — До свидания, Пэт.

Но он, кажется, забыл отпустить ее руку. Она не могла больше это выносить.

— До свидания, Джингл. — Старое имя вспомнилось само. Она вырвала руку из его теплой, надежной руки и убежала навстречу луне.

Хилари стоял и смотрел ей вслед. Макгинти прижался к его ноге, дрожа. Макгинти чувствовал: что-то не так.

Хилари думал о доме, который построит для Пэт. Он почти видел его окна, горящие в сумерках. Где будет этот дом, в какой далекой стране? Он будет даже красивее Серебряной рощи. На мгновение Хилари возненавидел Серебряную рощу. Других соперников он не боялся. Потом он сжал зубы.

— Ты будешь моей, Пэт.

Пэт, спотыкаясь, брела по дорожке и по полю. Наконец она добралась до ворот и там дала волю слезам. Как она с этим справится? Все пропало. Кто смог бы это пережить?

Лунные лучи касались Туманного холма нежными серебряными пальцами. Ночь лежала на водах залива, как синяя жемчужина. Низкий неумолкающий гул прибоя заполнял воздух. Мирный спящий сад манил к себе. Жались друг к другу старые амбары, по которым, должно быть, носились призраки котят. Серебряную рощу освещали дружелюбные огни. Пэт вытерла слезы и посмотрела на дом.

На верный старый дом, который никогда не изменял тем, кто любил его. Стоило переступить его порог, как ты сразу становился его другом. В нем таились воспоминания о прекрасных днях и годах. В этом доме произошло очень многое, и он ничего не забывал. Любовь и печаль, трагедии и комедии. Тут рождались младенцы, мечтали невесты, моды приходили и уходили, а старые зеркала их отражали. Стены, казалось, впитали человеческие слезы и смех.

Этот дом помнил всю ее жизнь. Он всегда оставался прежним. Он не менялся по-настоящему, менялись только мелочи. Как она любила его! Любила во время розовых рассветов и золотых закатов, а сильнее всего — темными ночами, когда он смутно белел во тьме. Вся эта красота принадлежала ей.

Однажды кто-то сказал, что Патрисия Гардинер не от мира сего. Она засмеялась. Не от мира сего? Она принадлежит этому миру, своему миру. Ее охватило странное ощущение. Она была дома.