Николай Иванович Наумов
Умалишенный
Рассказ
Умалишенный
Рассказ
В декабре 187… года в г. Т. был доставлен при рапорте крутологовского волостного правления крестьянин села Крутые Лога Осип Дехтярев для освидетельствования в губернском правлении и для помещения на излечение в дом умалишенных. На первое время Дехтярева поместили в городской больнице, и, по наблюдению врача и прислуги, в поведении больного и в речах его не проявлялось признаков, доказывавших расстройство умственных способностей. Живой, веселый характер, плавная, всегда остроумная речь привлекали в палату, в которой поместили Дехтярева, слушателей из других палат. Все с любопытством и недоумением смотрели на странного умопомешанного, который заткнул бы за пояс любого умника, как выражались фельдшера и прислуги. Фельдшеров смущало одно только обстоятельство: Дехтярев ел необыкновенно много, ел почти поминутно, и все-таки чувствовал голод, но ни разу не жаловался на расстройство желудка или на боли в нем; притом он спал крайне мало, иногда две, три ночи он не смыкал глаз и не чувствовал усталости и упадка сил.
В назначенный для освидетельствования день Дехтярева привезли в губернское правление и ввели в присутственное зало, где были все члены комиссии, губернатор и между прочими два военных врача. Помолившись на икону в переднем углу, Дехтярев почтительно поклонился присутствующим и молча подошел к столу, за которым сидели члены. На вид ему было около сорока лет, роста он был среднего, худой. Лицо его было бледно. Темно-русые волосы на голове, остриженные в скобку, были тщательно причесаны. Небольшая бородка и усы обрамляли красивые губы, на которых мелькала лукавая улыбка. Живые карие глаза его выражали острый, проницательный ум; когда же он задумывался, то в них просвечивала грусть. Он с любопытством осмотрел всех членов и, еще раз поклонившись им, улыбнулся.
— Как тебя зовут, братец? — спросил его губернатор.
— Осипом! — ответил он. — По сказке-то пишусь Осип Микитин Дехтярев.
— Ты помнишь, сколько тебе лет?
— Не знаю, ваше почтение… или как тебя взвеличать-то? Благородием, што ли?.. — ответил он.
— Превосходительство! — подсказал сидевший к нему ближе всех военный врач.
— Ну, присходительство, будь не то… — произнес Дехтярев. — Вишь, мы неграмотные, живем-то в лесу; по нашей-то простоте што ни пень — то икона; встретишь чиновника-то, так не знаешь, как и величать-то его, думаешь, что все они благородные, ну, и крестишь всякого благородием! Не обессудь, что обмолвился, не тем именем обозвал тебя! — закончил Дехтярев, поклонившись. — Это ты и есть самый-то набольший генерал по губернии? — спросил он.
Губернатор засмеялся; засмеялись и члены.
— Я!.. — ответил губернатор.
— Вот ты какой! — наивно произнес Дехтярев, с любопытством осмотрев его. — Одобряют тебя мужики-то… шибко, слышь, они за тебя Бога молят!..
— За что же они одобряют меня?.. — спросил губернатор, слегка покраснев.
— Угодил ты им… уж так, брат, угодил, што чиновников-то своих на притужальнике держишь, не даешь им чужое-то добро по карманам шарить, — што не знают, какому чудотворцу за тебя и свечу ставить!..
— Так теперь уж не шарят чужое добро по карманам, а? — шутливо спросил у него губернатор.
— Утихли!.. Не слыхать што-то, разве где по малости… ну, так малость-то наш брат и в счет не кладет!.. И они ведь тоже люди, слышь, пить, есть хотят, а иному государского-то жалованья, сказывают, и на обутки не хватает; надоть где-нибудь брать, ну, а коли у него под боком овечка пасется… которую все стригут, так пошто и ему, глядя на других, не сорвать с нее клочок-другой.
Среди членов снова пробежал смех, и вместе с тем шепот. Все они с любопытством и удивлением смотрели на Дехтярева.
— Ты грамотный? — спросил его один из членов.
— Не-ет!.. Учили читать-то; родитель, покойная головушка, радел об этом, и читал я, да забыл… Ноне, пожалуй, и аза не найду в книге-то, не читаю!..
— Отчего же ты бросил читать?.. — спросил его один из врачей.
— Бросил-то пошто? — переспросил он. — Да как тебе, братец, оповестить; не к лицу ровно нашему брату грамота-то!
— Отчего же не к лицу? — спросил губернатор.
— Отчего?.. Хе!.. Да вот отчего, твое присходительство, — улыбаясь отвечал он, — коли ты всякую-то книгу читать станешь, то, неровен грех, и умным сделаешься, почнешь обо всем судить да рядить, вот и бе-еда!.. Проку-то от пересудов твоих, пожалуй, не выйдет, а греха-то не оберешься!..
— Какого же греха? — спросил врач.
— Какого греха-то?.. А вот какого, ваше почтение: я вот и не письменный человек, а за то, што поговорить по правде с обчеством, стал перед ним волостного голову на свежую воду выводить, так и подвели, што я будто не в своем разуме, прислали лечить, ваших благородиев теперь утруждают свидетельством меня — в разуме я или нет… вот и суди!.. А коли бы, на грех, да еще письменный-то был, книги-то читал, так чего же бы было тогда, а?.. Тогда уж, брат, прямо бы на цепь посадили и лечить бы не стали!
Члены снова вопросительно переглянулись между собой.
— Что же ты выводил перед обществом на волостного голову? — спросил губернатор.
— Все его качества!..
— Говори яснее: какие качества — хорошие или худые…
— Хорошие или худые? — повторил он, усмехнувшись. — Хорошими-то разве кто попрекнет человека, а? Ведь только, брат, на гнилой воде пузыри-то всплывают, а на проточной-то ты их не увидишь!..
— Плут он, что ли, а?
— Плу-у-т! — снова улыбнувшись, повторил Дехтярев. — Нет, брат, твое присходительство, экое-то слово для него милостиво; его надоть таким словцом окрестить, чтоб больней обуха било!..
— Почему же общество терпит его, если, по твоим словам, он такой негодяй, а?
— Обчество! — презрительно произнес Дехтярев и сплюнул на сторону. — Добрые люди шапку-то по голове выбирают, а у нас, брат, голову-то по шапке выбрали, вот и понимай!.. Обчество-о! — снова протянул он после минутной паузы. — В нашем обчестве што ни вор, што ни плут, тот и первый человек, везде ему и честь и место, и сладкий кусок; вот каково наше обчество! — несколько раздраженно закончил Дехтярев.
