Красный код. Том 3
Глава 1
— Товарищ Ковалёв!
Звуки доходили как сквозь вату. Перед глазами горело красным.
Внимание! Риск: 5 из 5. Личина под угрозой!
— Товарищ краском!
Я моргнул. Плашка не исчезла, но отодвинулась куда-то на край зрения, где ей и место.
Напротив сидел Колыванов, держал перо на отлёте, будто оно кусалось, и смотрел на меня с надеждой.
— Что?
— Так а писать-то шо? — Он покосился на чистый лист. — Я ж не знаю, як воно положено. Я в жизни рапортов не писал, я путевые заполняю, и то мне писарь помогает.
— Тебе же Шалва все объяснил. Пиши, что было.
— Так с чего начинать?
— С шапки. — Я отложил своё перо. — Справа вверху: начальнику особого отдела Кировского стрелкового полка Гогоберидзе Ш. И. Ниже: от красноармейца автороты Колыванова Петра. Написал?
Колыванов тяжело вздохнул, начал выводить буквы.
— Пишу…
— Посередине — «Рапорт». Потом с новой строки: «По обстоятельствам дела могу сообщить следующее». И дальше по порядку. Двадцать восьмого марта в столько-то часов выехал из Одессы, из расположения штаба дивизии, имея на борту такой-то груз согласно накладной и пассажира — командира взвода Ковалёва. В таком-то часу на таком-то километре был остановлен пограничным нарядом.
— Погодьте, погодьте, — взмолился Петро. — Я не поспеваю.
Он писал медленно, крупно, высунув кончик языка и наваливаясь на перо всем весом. Буквы у него выходили корявые, разного роста, и уже на третьей строке он посадил кляксу.
— От же ж холера.
— Возьми новый лист.
Он взял новый.
— Товарищ командир, а нас правда наградят?
— Правда.
— Не, ну а точно? — Он поднял голову. — Мы же машину казённую бросили… С грузом…
— Ты слышал, что комполка сказал?
— Чув.
— Ну вот и пиши.
Он засопел и снова уткнулся в лист.
А я взял своё перо, обмакнул и стал выводить шапку — и одновременно думал совсем о другом.
Из Разведупра едет проверка.
Ладно. Давай спокойно, по порядку, как учили. Разложим на варианты, от плохого к самому плохому. Хорошего тут нет вообще.
Плохой вариант первый: приезжает человек, который настоящего Ковалёва в глаза не видел. Такое вполне возможно, и даже вероятно. Управление большое, краскомов вроде него там прошли десятки — курсы, спецподготовка, распределение по округам. Кто там кого помнит в лицо? Для начальства отдела мы все — строчки в списке. Приедет, посмотрит взвод, поговорит про автоматы и снайперов, напишет бумагу и уедет. И это, будем честны, самый вероятный исход, беспокоиться не о чем, разве что может меня поймать на незнании реалий биографии Ковалева. Надо избегать посиделок, совместных пьянок. «Так точно, никак нет»…
Плохой вариант второй: приезжает тот, кто Ковалёва видел мельком. На базе, в коридоре, на инструктаже. Тут всё зависит от памяти на лица — у одних она есть, у других нет. Такой посмотрит и скажет себе: странно, я его как-то иначе помню. И, скорее всего, не скажет вслух — люди редко доверяют собственной памяти на два месяца назад. Списывает на форму, на худобу, на то, что человек изменился.
Плохой вариант третий, тот самый: приезжает человек, который его знал. Который его отбирал, готовил, подписывал ему направление, может даже протежировал. Который помнит цвет глаз, походку, тембр голоса.
Тогда всё кончится в первую же минуту. Он посмотрит и скажет: это не Ковалёв, вы кого мне подсовываете⁈
И вот тут я честно попытался придумать, что можно сделать.
Заболеть? Приедут именно ко мне, будут ждать, а больного обязательно осмотрит Соломон Маркович и напишет, что тот здоров. И выйдет хуже.
Выяснить заранее, кто едет? Через Гуляева, а Гуляев в Одессе, и бумага у него будет только с фамилией и должностью — я по фамилии всё равно ничего не пойму, я и своей-то биографии не помню дальше выученной анкеты.
Сбежать? Куда, интересно. И, главное, зачем — чтобы объявили в розыск второй раз, теперь уже как дезертира?
Оставалось четвёртое.
Ничего не делать.
Просто работать дальше: гонять взвод, заниматься прыжковой подготовкой, писать рапорты, встретить проверку в чистой гимнастёрке и с образцовым личным составом. Легенда у меня плотная, документы настоящие, послужной список я вызубрил до запятой.
Делай что должно и пусть будет, как будет.
От этой мысли, как ни странно, стало легче. Не спокойнее — именно легче: когда решение принято, даже такое, голова освобождается для работы.
И я стал писать.
Рапорт вышел на две страницы. Я писал так, как просил Шалва. Выехал. Был остановлен. Получил предупреждение от помощника начальника заставы Дейнеки о прорыве шести нарушителей. Принял решение следовать дальше. На таком-то километре обнаружил на проезжей части человека, подающего сигнал к остановке. Оценив обстановку как угрозу нападения, приказал водителю не останавливаться. При попытке водителя объехать препятствие лично удержал руль. Совершил наезд.
Дальше — стрельба, подножка, обрез, двенадцать выстрелов, по журналу оружейки.
Я подумал секунду и написал: израсходовано двенадцать патронов.
Пусть будет как в журнале. Расхождения в мелочах — это как раз то, за что цепляются следователи.
Потом отход, наблюдение, возвращение, осмотр следа до ручья, обнаружение двух тел, прибытие пограничного наряда под командованием тов. Дейнеки М. З.
Подписался. Поставил дату.
Колыванов всё ещё мучился со второй страницей. Он уже испортил три листа, дважды просил новый, вздыхал так, что колебалось пламя лампы, и время от времени шевелил губами, проговаривая то, что писал.
Времени у меня было ещё много.
И я взял новый лист.
Потому что мне вдруг пришло в голову, что момент — идеальный.
Полк на ушах. По берегу ходят наряды, посты стоят на дорогах, взвод мой прочёсывает плавни. Завтра будет разбор, послезавтра следователь, а потом всё уляжется, и начальство неделю будет ходить довольное собой.
А у меня, послезавтра последняя пятница марта, радио окно со Сталиным.
Рапорт.
Прошу согласовать проведение ночных тактических занятий с личным составом вверенного мне взвода в ночь с 29 на 30 марта сего года.
Я писал, и всё складывалось одно к одному, само собой, как будто кто-то заранее подобрал ключи ко всем замкам.
Содержание занятий.
Первое: марш-бросок на двадцать пять километров с полной выкладкой в тёмное время суток, без дорог, с соблюдением скрытности. Оценка марша по пятибальной шкале, список нарушений для исправления.
Второе: скрытный выход к условно охраняемому объекту. В качестве объекта прошу использовать недостроенное сооружение номер такой-то на дальнем фланге укрепрайона, ранее предоставленное для занятий комбатом Зотовым. Гарнизон не выставлять; обозначить часовых деревянными ростовыми мишенями. Снайперской паре — поражение мишеней в условиях ограниченной видимости.
Третье.
Тут я на секунду остановился, потому что дальше надо было написать то самое.
И написал — ровно, тем же почерком, без нажима, третьим пунктом из четырёх, между снайперами и разбором занятий.
Третье: развёртывание радиостанции ПР-2 в полевых условиях и проведение учебного радиообмена. Личный состав взвода не имеет
