Красный код. Том 3 - Алексей Викторович Вязовский

огонь был открыт в ответ, а не первым, и что задача прочёсывания была поставлена в соответствии с планом взаимодействия. Который кстати, утвержден и НКВД тоже.

— План взаимодействия не предусматривает уничтожение четверых человек! — Розанов нахмурился — Да еще на пограничной реке!

Комдив и чекист начали вяло переругиваться. У каждого были свои аргументы, кто прав, кто виноват, было трудно понять. Явно привычные ко всему прокурорские переглянувшись, спокойно ждали.

Наконец, Григоренко пошел ва-банк. Заявил, что командир взвода Ковалёв действовал геройски, в одиночку положив двух бандитов при нападении на военный транспорт, и что он так и доложит наркому обороны лично.

Фамилию «Ворошилов» комдив произнёс отдельно и с нажимом.

Розанова это не впечатлило, он пожал плечами, повернулся ко мне.

Дальше был допрос.

Он занял, наверное, минут тридцать, был он дотошный и совершенно безжалостный.

Розанов спрашивал коротко и по каждому пункту. Во сколько выехали. Кто сидел за рулём. Какой груз. Кто остановил на дороге. Что именно сказал Дейнека — дословно. Почему принял решение ехать дальше, а не ждать колонны. Кто предложил ехать — я или водитель. На каком километре увидел человека. Как он выглядел. Что было в руках. Почему решил, что это засада, а не голосующий гражданин. Сколько прошло секунд от решения до наезда. Кто держал руль в момент наезда. Куда пришёлся удар.

Потом про стрельбу. Откуда били. Сколько было вспышек. Как выглядел тот, кто прыгнул на подножку. Что было у него в руках. С какого расстояния я стрелял. Сколько раз.

Наконец, про отход. Почему бросил машину. Почему не занял оборону. Почему вернулся к машине потом. Зачем пошёл по следу до ручья….

Прокурорские вклинились дважды.

Первый спросил, сознавал ли я, что наезд на человека может повлечь его смерть. Я сказал, что сознавал.

Второй спросил, была ли возможность объехать. Я сказал, что не была, и объяснил про канавы с обеих сторон и про то, что гружёная полуторка села бы на брюхо. Добавил про секретную документацию, которая могла быть в мешке с почтой. И что бы мне и водителю было за ее потерю… Это если бы мы вообще остались в живых.

Все было зафиксировано, протокол мне дали на подпись. Я его внимательно прочитал, черканул «с моих слов записано верно», поставил автограф и число.

Скрывать мне действительно было нечего, и в этом состояла вся моя защита: я рассказывал, все как было.

Розанов забрал протокол, посмотрел на меня внимательно:

— Вы, товарищ Ковалёв, довольно складно излагаете.

— Стараюсь, товарищ начальник управления.

— Кто вас учил?

— В Разведупре учили. Отчёт — половина дела. Сила разведчика — это его память.

С этими «танцами» надо было заканчивать, я задал свой вопрос чекисту:

— Товарищ Розанов, разрешите? Вы бы на моём месте как поступили?

В кабинете стало тихо.

— Я бы не поехал в полк, — сказал он ровно. — Я бы дождался колонны, как вам и советовал пограничник. И у меня не было бы двух трупов, расстрелянной машины с казённым имуществом, убитых на пограничной реке.

— И были бы шесть нарушителей, которые спокойно ушли бы за реку той же ночью!

— Это не ваша забота, товарищ Ковалёв!

— Александр Борисович, — вмешался Григоренко. — Ну не делай ты из нас дураков.

— Что?

— Не делай, говорю, дураков. Мы что, первый год служим? Шестеро при винтовках. Все шестеро при оружии, понимаешь? Не один, не два — все. Знают, как уйти от собаки, — по воде, где камни, а не по глине. Лодка спрятана заранее в пяти верстах от точки выхода. Засада на дороге, грамотная, с приманкой посередине и стрелками по флангам. Это, по-твоему, контрабандисты?

Розанов молчал.

— Это боевая группа, — сказал Григоренко. — Подготовленная, вооружённая и с задачей. И мы тебе вчера ночью оказали услугу: положили её вместо тебя, своими силами, никого не потеряв из взвода. А ты сидишь и меня же носом тычешь.

— Я исполняю свои обязанности.

— Ты знаешь больше, чем говоришь. — Комдив ткнул пальцем в стол, на котором лежал протокол. — Я в этом уверен. И знаешь, почему я уверен? Потому что если бы это были контрабандисты, ты бы сюда не приехал. Ты бы прислал сотрудника, и всё. Пограничников так и вовсе бы вызвал в управление к себе.

Пауза.

— Я не имею права ничего разглашать, — сказал Розанов.

— Да я и не прошу… Я просто прошу не делать вид, что мои люди виноваты в том, что сработали быстрее чекистов. И еще, не для протокола. С самого утра по румынскому берегу работают водолазы!

— Откуда вы знаете? — удивился один из прокурорских

— Пограничному комиссару звонил. Начальник заставы с утра сообщил

Розанов снова неопределенно покачал головой, повернулся ко мне.

— Свободны.

— Не свободен, — Григоренко встал.

Я тоже.

— Краском. — Комдив стоял, заложив руки за спину, и смотрел на меня без всякой улыбки. — За решительные и грамотные действия при отражении вооружённого нападения объявляю вам благодарность. Личному составу взвода за успешные действия по прочёсыванию и задержанию нарушителей выпишем денежную премию.

— Служу трудовому народу! Фомина бы еще наградить — встрял я — Действовал решительно, не побоялся взять на себя ответственность со снайперами

— Обязательно. Свободны!

Внимание: публичное признание заслуг перед вышестоящим командованием при участии представителя органов государственной безопасности.

Харизма: 1 → 2.

Репутация: командование дивизии — «благосклонное» → «покровительство».

Внимание! Рост известности повышает риск раскрытия личины.

Ну да. Куда же без последней строчки…

В коридоре меня ждал Фомин.

Он стоял у стены — при полной форме, свежий подворотничок, сапоги надраены, — и был бледен настолько, что казался серым.

— Товарищ командир…

— Не дрожи. — Я взял его за пуговицу и притянул к себе. — Слушай сюда. Комдив на нашей стороне, будет ходатайствовать о нашем награждении. И он там уже полчаса за нас грызётся с чекистами. Заходишь, докладываешь спокойно.

— Так а что говорить-то?

— Первое, что скажешь, как только откроешь рот: огонь был открыт нами в ответ. Они выстрелили первыми, с лодки, в сторону берега, возникла угроза для личного состава. Понял? Это самое главное, и это правда, и это подтвердят полсотни человек, включая пограничников.

— Понял.

— Дальше по порядку: как шли, во сколько встретились с погранцами, кто дал команду, кто стрелял, сколько израсходовано патронов. Если чего не помнишь — так и говори, не помню. Не выдумывай. Понял?

— Понял. — Он сглотнул. — Товарищ командир, а этот… дипломатический кризис? Ходят слухи, что скандал будет международный.

Вот черт, этого еще не хватало!

— Не будет ничего, — сказал я. — Обменяются нотами и спустят на тормозах.

— Точно?

Точно я, разумеется, не знал. Но я знал другое: что в тридцать пятом году ни