Красный код. Том 3 - Алексей Викторович Вязовский

СССР, ни Румыния не готовы ссориться всерьёз из-за четверых неопознанных вооружённых людей в лодке, и что обеим сторонам гораздо удобнее сделать вид, будто ничего особенного не произошло.

— Точно. Иди.

Фомин выдохнул, одёрнул гимнастёрку и постучал в дверь.

А меня тут же подхватил под локоть Олейников.

— Пойдём-ка, — сказал он. — Расскажешь мне, как оно там все было. Чтобы не из вторых рук.

Мы прошли в кабинет Плахова.

Комполка сел рядом с начтшабом, оба вопросительно на меня уставились.

Там я всё пересказал ещё раз, под крепкий чаек, который заварил в процессе Плахов.

Затем начали обсуждать случившееся по второму кругу. Выяснилось, что Олейников успел поспрашивать Розанова, когда чекисты курили на крыльце штаба по приезду. Опознание тел ничего не дало. Оба без документов, оба в гражданском, одежда без меток, обувь обычная. У сбитого нашли восемнадцать рублей и подсолнечные семечки в кармане. У второго — ничего. Примет — татуировок и прочего — тоже нет.

— Я утром звонил начальнику заставы, — покивал Плахов. — Он говорит: своих контрабандистов они знают наперечёт. По обе стороны реки. Это, говорит, ремесло семейное, там все друг другу кумовья, и мы их всех в лицо помним. А эти, говорит, залётные. Никто их не знает.

Олейников поднялся, потянулся, хрустнул спиной.

— Ладно, Ковалев. На сегодня все. Забирай Фомина, как выйдет, и оба идите в расположение. Отдыхайте. Разрешаю сегодня вечером употребить — я в столовую скажу, выдадут по норме. Взводу тоже, только чтоб без свинства.

— Спасибо.

И тут я полез в карман.

— Товарищ командир полка, разрешите обратиться. Прошу утвердить план ночных занятий взвода.

Я положил рапорт на стол.

Плахов взял его первым, прочёл, поднял на меня глаза и молча покрутил пальцем у виска. Олейников тоже смотрел на меня, как на идиота.

— Ковалёв. Ты в своём уме? У нас тут содом и гоморра! — Он потряс бумагой. — Чекисты в полку, прокурорские в полку, комдив в полку, граница на замке, посты на всех дорогах! А ты что предлагаешь? Ночью вывести сорок человек с оружием в поле и ещё стрельбу устроить?

Олейников забрал у него рапорт и стал читать сам.

— Марш-бросок двадцать пять километров… снайперы по мишеням… радиостанция…

Он поднял голову.

— Ковалёв, ты вчера видел свой взвод? Пришли — на ногах еле стояли.

— Видел, товарищ командир полка.

— И?

— И именно поэтому надо сейчас.

Олейников положил рапорт.

— Объясни.

— Объясняю. — Я говорил спокойно, потому что думал об этом всю ночь. — Мой взвод предназначен для действий в отрыве от своих, за передним краем. Там нет распорядка дня. Там противник не станет ждать, пока мы отдохнём после предыдущего марша. Там будет так: сутки шли, сутки лежали, а на третьи — работать. И работать надо будет как следует, потому что второй попытки не дадут.

Я показал на рапорт.

— Сейчас у меня взвод, который умеет работать отдохнувшим. Но я не знаю, что он умеет, когда уставший. И никто не знает. И я хочу узнать это сейчас, с деревянными мишенями, а не в ту ночь, когда будет по-настоящему.

Плахов открыл было рот, закрыл.

— И ещё одно, — сказал я. — Через усталость человек проходит один раз. Первый раз — самый страшный: ему кажется, что всё, больше не может. А потом выясняется, что может, и ещё сколько может. Второе дыхание и все такое прочее. И вот после этого он уже другой, и всю жизнь знает про себя, где у него настоящее дно, а где просто не хочется. Этого нельзя объяснить на словах. Это можно только пройти.

В кабинете стало тихо.

— Я им ещё камней в мешки положу, — добавил я. — Как Цыганкову.

Олейников с Плаховым переглянулись.

— Ладно — комполка тяжело вздохнул — Утверждаю. Только для стрельб подбери другое место, не у реки. Идите в сторону Владимировки, вглубь территории.

— Есть идти в сторону Владимировки! — обрадовался я. Репа с комполка начинает приносить свои плоды.

Глава 4

Вышли в шесть вечера. Сначала общее построение, мы с Фоминым обходим строй, разглядываем красноармейцев.

Медленно, по одному, начиная с правого фланга.

— Сапоги снять. Портянку показать.

Взвод застонал. Но снимали и показывали.

Портянка — вещь, от которой тут зависело всё. Намотал неровно — через пять километров складка. Через десять — мозоль. Через пятнадцать — кровь и человек, который не может идти.

Двое намотали плохо. Один — молодой, срочник. С ними вообще проблема. Половина взвода призывники. Осенью они просто уйдут на дембель и пришлют новых. Давай, Ковалев, учи заново.

— Перематывай.

Старшина по сотому разу начал показывать: разложил, поставил ногу, обернул наискось, натянул без единой морщины, обернул второй конец, заправил.

— Ещё раз. Сам.

Пока тот мучился, я говорил остальным:

— Слушать сюда. Кто собьёт ноги на марше — получает наряд вне очереди. И не потому, что я злой. А потому, что человек с разбитыми ногами не идёт, а ковыляет, и весь отряд ковыляет вместе с ним. На учениях это позор. На войне это смерть: ты сбил ноги, отряд из-за тебя опоздал, преследователи догнали — и положили не только тебя, дурака, а всех твоих товарищей. Понятно?

— Так точно, — отозвался строй нестройно.

Лица у них были осунувшиеся. Никакого счастья на физиономиях не наблюдалось совершенно. Вторая ночь — марш-бросок. Ну ничего… Тяжело в учении, легко в бою.

Я их отлично понимал. Помимо личной снаряги взвод тащил на себе два ящика патронов, учебные гранаты, шесть автоматов и два ручных пулемёта с дисками — а сверху я ещё положил каждому по камню.

— Снайперы!

Гриценко и Звонарёв шагнули вперёд.

— Прицелы?

— Обёрнули ветошью, товарищ командир, — доложил Гриценко.

Вот и проверим, что с ними будет после марша, потребуется ли пристреливать Мосинки еще раз.

— Товарищ командир в дивизии есть специальные кожаные колпачки-насадки, надеваемые на бленды и тканевый чехол на прицел — сообщил снайпер — Можно нам такие заказать?

— Хорошо, пущу запрос через канцелярию полка. Сапёры!

Вышел Гнатюк со своими.

— Муляжи?

— В мешковине и в клеёнке, товарищ командир.

— Проверь при мне.

Он проверил. Учебные шашки — деревянные бруски по размеру настоящих — были упакованы как надо. Огнепроводный шнур тоже.

Я оглядел строй ещё раз.

— Теперь план. Слушать всем, чтобы каждый знал задачу, а не только командиры отделений. Выход в район Владимировки. Марш-бросок, два с половиной часа, с соблюдением скрытности. Передовое охранение из первого отделения, арьергард — из второго. Обходим хутора, на дорогу не выходим.

На месте — стрельба по мишеням. За них отвечает третье отделение. Сначала работают снайперские пары, остальные отрабатывают окапывание.

Дальше — развёртывание лагеря: охранение, костры в укрытии. Я в это время развёртываю радиостанцию и выхожу в эфир, связь