Умалишенный - Николай Иванович Наумов
На пятый день по выезде из города комиссия въехала в пределы Крутологовской волости. На станциях, во время перепряжки лошадей, к экипажам сбегалось почти все население деревень, привлекаемое любопытством посмотреть на Дехтярева. Народ с участием и состраданием относился к нему. На последней станции к селу Крутые Лога произошла довольно оригинальная сцена. Экипажи, по обыкновению, были окружены густой толпой. Дехтярев, закутанный в шубу, сидел в пошевнях.
— Здоров ли ты, Осип Микитич? — спрашивали его окружающие.
— Здоров, братцы, вылечили! — с улыбкой ответил он. — Теперь Федору Игнатьичу черед хворать пришел; вишь, сколько лекарей-то везу его милость в разум вводить, а?
— Уж не введешь его теперича в разум, Осип Микитич, — опоздал, вчерашнего дня он уж Богу душу отдал! — ответили ему в толпе.
— Вре-е-шь! — протянул с изумлением Дехтярев и побледнел.
— Скоропостижно, друг, пришибла его смерточка-то!
Дехтярев сидел с минуту неподвижно, пораженный этим известием.
— А за неправды-то свои кому же завещал он ответ-то дать? — спросил вдруг он.
— Ну, брат, на экое-то наследье едва ли охотники найдутся! — со смехом ответили ему в толпе.
— А-а-а, Осип! — раздался в это время голос, и к пошевням подошел пожилой крестьянин весьма степенной наружности, одетый в казанский полушубок. При его приближении толпа почтительно расступилась и дала ему дорогу. — Ну, как поживаешь, а? — спросил он, подойдя к Дехтяреву.
— Отменно хорошо, Моисей Сильверстыч! — ответил, приподнимая шапку, Осип.
— Ну, подавай Бог тебе… пора! — с иронией ответил ему Моисей Сильверстыч.
— Ручку-с!..
— На, на… — подавая ему руку, покровительственно сказал он. — Образумился ли ноне?..
— В точности! — ответил Дехтярев. — Других вот в разум вводить еду, Моисей Сильверстыч!..
— О-о-о! Вот ты ноне чем занимаешься…
— Ноне и мы при занятиях, Моисей Сильверстыч, — насмешливо ответил Дехтярев. — Хороводы с чиновниками вожу, прибауточками их благородия тешу, с ихнего чаю ополоски спиваю… дела много!.. Горе, што Федор-то Игнатьич помер, а то б и его милость похлебкой из чиновников угостили!.. Вы-то как поживаете, Моисей Сильверстыч, все ли подобру-поздорову? — спросил он.
— Живу, пока Бог по грехам терпит.
— Обтерпелся уж Бог от грехов-то ваших, Моисей Сильверстыч. Поминаете ль когда на молитвах Митьку-то Беспалова? — с улыбкой спросил Дехтярев.
— А што мне его поминать-то, родня он мне был, што ли?
— Ближний бы, кажись, свойственник.
— С которой это руки-то?..
— С обеих ручек, кажись… Ведь вы, ровно, крестным-то тятенькой были, когда его на морозе-то студеной водицей крестили, а кнутиками отогревали, аль запомнили, от кого он ума-то рехнулся да в землю-то ушел?..
— Што ты мелешь-то, пустая голова твоя? — весь вспыхнув, крикнул Моисей Сильверстыч.
— Да вот грехи-то ваши и перемалываю, Моисей Сильверстыч, хочу из них крупки надрать, штоб господа чиновники кашку сварили да расхлебывали!..
Моисей Сильверстыч сплюнул и, весь побледнев, отошел от пошевней, сопровождаемый звонким смехом Дехтярева.
— Э-э-х, Осип, Осип! — укоризненно пронеслось в толпе, — не всякое бы ты слово с языка-то спущал, в иную бы пору и помолчать тебе надоть!..
— Молчат-то пусть умные, братцы, а ведь я дурак, а ноне время такое, што за дурью речь хвалят, а за умную парят!.. — ответил Дехтярев.
Скоропостижная смерть волостного головы, последовавшая за два дня до приезда в село Крутые Лога комиссии, показалась весьма подозрительной членам ее. Был вытребован доктор для определения ее причин и, по вскрытии трупа, оказалось, что голова помер от аневризма. Прежде чем приступить к расследованию злоупотреблений по выводам Дехтярева, было спрошено все общество о личности самого Дехтярева. Крестьяне отозвались о нем чрезвычайно хорошо и называли его «несчастным» человеком, а один из них, старик Корнеев, приходившийся Дехтяреву дядей по матери, подробно рассказал жизнь его с самого детства.
— Балованное дитятко был Осип… нечего греха таить! — так начал рассказ свой старик Корнеев. — Родитель-то его, покойная головушка, Микита Дмитрич, души в нем не чаял. Мужик-то был он денежный, скупенек. Дом-то был, как полная чаша, только на деток урожаю Бог не давал. Осип-то родился от сестры моей!.. Она и вышла-то за него за вдового… уж почесть под старость его… И то опять надо в рассудок взять, какой бы отец не радовался, глядя на умное детище, да не мироволил ему? Супротив Осипа и средь погодков его, да кто и постарше-то его был, так едва ли ровня-то нашелся бы: он сызмальства, слышь, за словом-то в карман не лез. По себе теперь глядя судишь: уж стар человек, какого народа не видывал на веку, какого горя на плечах не вынес, а все в ину пору не скоро человека спознаешь, каков он есть, а ведь Оську, бывало, угораздит сразу смекнуть, кто чем прихрамывает… Диво! Ну и озорной уж был, упаси Господи… на баловство ли, на пакость ли какую, окромя Оськи, не было молодца, и бивали его не раз, и отец-то в эфтих случаях потачки не давал, да нет… не унимался! Когда уж в возраст-то стал входить, так мало ли греха с ним из-за девок бывало. Страсть!.. Раз это настиг девку в лесу да за то, слышь, что она где-то посмеялась над ним, отрезал ей косу; хотели мы тогда миром унять его… постегать, но так только, ради слез отца, простили… присудили тогда отцу-то его бесчестье девки заплатить! Отец-то его брал подряды от купцов по доставке товаров из Ирбита и в Ирбит, ну, и сына-то, значит, радел к этому же делу приручить. И задумал старик-то отдавать его в грамоту, подговорил дьячка учить его; дьячок-то, покойник Антон Матвеич, мужик был простой, к чарочке более склонный, и нрава-то был непокойного, не раз даже на священника длань поднимал, опасались его в нетрезвом-то виде. Ну, вот и сошлись они, дьячок да Оська, и пошла у них грамота! Сколько смеху-то на деревне было! Однова это дьячок-то шибко прибил Осипа, а Осип возьми да и высмоли ему сонному бороду и голову, так что дьячок-то обстричься должон был… Нечего было делать — отец-то заплатил дьячку бесчестье, да на том и порешили с грамотой.
Когда уж Осип в возраст вошел, так не мало греха у него и с отцом пошло. Отцу-то бы надоть было в извоз его пустить, оно бы, может, лучше было, по
