Встречь солнцу. Рассказы об истории Сибири - Михаил Николаевич Щукин
Земля, на которой служилый человек или казак рубил избу и водружал над храмом православный крест, уже не была для него чужой, а становилась родной и близкой, собственными руками обихоженной. В 1590 году, согласно царскому указу, из Сольвычегодска отправлено было в Зауралье тридцать пашенных семей. Надо отметить, что своего хлеба до этого времени в Сибири почти не было, его приходилось завозить из России, для чего предусматривались всякого рода льготы и послабления. Но население росло, и становилось очевидным: если придут сюда многие тысячи людей, на всех хлеба не навозишься. Так что по любому раскладу выходило: кормиться надо собственным хлебушком. Для этого и отправлялись за Камень пашенные семьи. А чтобы начинать им на новом месте важное дело сподручней было, в наказе говорилось: «…чтоб у каждого было по три мерина добрых, да по две козы, да по три свиньи, да по пяти овец, да по два гуся, да по пятеру куров, да по двое утят, на год хлеба, да соха со всем для пашни, да телега, да сани и всякая житейская рухлядь». Добавим, что сверх перечисленного на каждую семью переселенцев выдавалось еще по 25 рублей деньгами.
А в Центральной России глашатаи зазывали в Сибирь все новых и новых охочих людей. И призыв этот находил отклик. На вольное житье уходили крестьяне, казаки, да и просто гулящие люди. Поток нарастал, переваливал через Камень и растекался дальше и дальше.
Посылались из Москвы в Сибирь и мастеровые люди. В 1596 году они начали строить в Тюмени, Тобольске и Пелыме первые мукомольные мельницы.
Стали распахиваться и засеваться первые пашни. Для крестьян же, чтобы они крепче встали на ноги, были сделаны послабления – оброки на них налагались малые.
Москва и воеводы сибирские старались поощрять любое благое дело, которое служило государственной пользе. Проведал, например, Артемий Бабинов самый короткий путь через Соль Камскую до верховьев реки Туры, который был короче прежнего аж на тысячу верст, и получил за свое радение вотчину. Но не ради наград старались казаки, стрельцы, крестьяне и мастера. Да и что значит награда, пусть и самая большая, главное – чтобы дело по душе было. А душа русская жаждала простора и воли. И того и другого здесь водилось в великом избытке. Особенно просторов.
Большие расстояния были для землепроходцев одной из главных трудностей. Чтобы прибыть в назначенное место, доставить грузы, срочный наказ из Первопрестольной или доложить о сибирских делах в Москву, требовались не дни и недели, а долгие месяцы. Дабы сократить время, нужное для одоления бесконечных и трудных верст, в 1606 и 1607 годах в Соликамске устроен был первый ям из 70 ямщиков, с парою лошадей у каждого. На них возлагалась обязанность возить казенных людей по Сибири. Кладь же на каждую подводу они обязаны были брать зимою в 15 пудов, а летом – в 4 пуда. Появились ямщики и в других сибирских городах.
Так положено было славное начало сибирской ямщине, которая сыграла в будущем огромную роль и о которой навсегда остались свидетельства в народных песнях, сказках и бывальщинах.
Постепенно начиналось в Сибири устроение государственных порядков.
Отныне разрешалось возить хлеб из-за Урала на вольную продажу, татарские скотоводы получили право беспошлинно торговать скотом на ярмарках, утвердилось бухарское купечество, также наделенное немалыми правами для вольной торговли; в Таре стали добывать соль, и на подходах к Сибири утвердили первые таможни. «Всеми сими распоряжениями, – писал историк П. А. Словцов, – правительство разматывало на новоселье русском нити своей власти, хозяйственности, законности».
В это же время, а именно в 1593 году, появился в Сибири и первый ссыльный – это был колокол из города Углича, в который звонили при убиении царевича Дмитрия 15 мая 1591 года. За возмущение угличан колокол был приговорен к отсечению уха и к ссылке в Тобольск. Весил он 19 пудов 20 фунтов, и позднее на нем появилась надпись: «Сей колокол, в который били в набат при убиении царевича Дмитрия, в 1593 году прислан из города Углича в Сибирь, в ссылку, во град Тобольск, к церкви Всемилостивого Спаса, что на торгу, а после на Софийской колокольне был часобительный».
П. А. Словцов называл колокол первым и не умирающим ссыльным, который предвозвестил будущую судьбу страны.
«И тамо убиен…»
вонко перекликались по сибирским просторам русские топоры. Великое обустройство жизни на новых землях не прекращалось теперь уже ни на один день. А из-за Камня все подходили и подходили новые люди: кто по государеву приказу, по службе, кто по вольной охотке, а кто и просто-напросто бежал тайком от тяжелой жизни, надеясь на новых землях обрести более счастливую судьбу.
А что же Кучум? Что же делал в это время бывший грозный властитель Сибири?
Обессиленный поражениями, стареющий и начинающий слепнуть, Кучум все дальше уходил в бескрайние просторы, изредка совершал набеги на русские поселения, но слабел – былая сила и былая слава уходили от него. В 1591 году князь Кольцов-Масальский вышел из Тобольска во главе ратных людей и неподалеку от реки Ишим, возле озера Чиликуль, навязал бой воинам Кучума. Схватка была скоротечной, и Кучуму пришлось спасаться бегством. А две его жены и сын попали в плен.
Осень стояла на дворе. Закат природы и закат человеческой, столь недолговечной славы. Можно только догадываться, какие думы владели старым Кучумом, когда смотрел он на падающие листья и на поникшие, начинающие жухнуть травы.
Но пройдет еще целых шесть лет, прежде чем отпишет он свою грамоту царским воеводам, в которой согласится на мир и попросит прислать к нему царских посланников для ведения переговоров. Были в той грамоте и совершенно удивительные слова, которые многое объясняют в характере и нраве этого властелина. «А Сибирь не яз отдал: сами естя взяли!» – писал Кучум. В ответной грамоте Кучуму за то, что он прекратит борьбу, были обещаны многие привилегии и даже давался щедрый посул оставить
