Матисс в Марокко. Путь света и цвета: две зимы, изменившие искусство - Джефф Келер
Когда Иван понял, что брат больше не готов ему помогать, он решил выставить несколько полотен на продажу. Однако большая часть его картин старых мастеров оказались подделками[9]. Разбитый и по уши в долгах, Иван покончил с жизнью в кабинете своего дома. Щукин похоронил брата в склепе на кладбище Монмартра. По иронии судьбы, в итоге выяснилось, что не все картины поддельные [10].
* * *
Большое количество несчастий изменило Щукина. В состоянии, близком к помешательству, он стал покупать более смелые картины, включая 16 таитянских полотен Гогена. Со стен его дома, плотно увешанных полотнами, казалось, излучали свет насыщенные краски южных морей. Русский критик Яков Тугендхольд писал о картинах Гогена: «Картины тесно сдвинуты одна к другой, и сначала не замечаешь даже, где кончается одна и где начинается другая – кажется, что перед тобой одна большая фреска, один иконостас. Видишь только пышные, звонкие краски, слышишь только звучную и торжественную музыку – гимн праздничной жизни»[11]. Среди них была и картина «TE ARII VAHINE (Жена короля)». Коллекционер показывал ее Леониду Пастернаку (отцу писателя), говоря: «Вот су… су… сумасшедший писал и су… су… сумасшедший купил»[12].
Щукин покупал и картины Пикассо. Во время его визита в Париж для посещения Осеннего салона в 1908 году Матисс привел его в студию испанца на Монмартре в Бато-Лавуар, где он жил с Фернандой Оливье и огромной собакой по имени Фрика. По крайне мере на Оливье этот визит не произвел большого впечатления. В дневнике, который она опубликовала позже, Оливье ошибочно полагала, что он «очень богатый русский еврей» [13] (на самом деле Щукины были православные старообрядцы), и описывала его в не самых лестный выражениях: «Он был маленького роста, с большой головой, нездоровым цветом лица, а чертами напоминал свинью. Он так сильно заикался, что ему удавалось объяснить что-то только очень медленно и с большим трудом. Это не только портило впечатление, но и еще более уменьшало его физическое присутствие». Оливье отмечает: «Картины Пикассо стали откровением для русского».
В этот раз Щукин купил два полотна, включая раннюю работу, выполненную в стиле кубизма, «Женщина с веером». Русский быстро стал самым важным коллекционером Пикассо, купив ошеломляющее количество картин художника. За следующие шесть лет он приобрел 50 полотен Пикассо и среди них монументальную работу «Три женщины». Они завершили африканский период творчества художника. Щукин повесил их все на стены одной-единственной комнаты своего особняка в Москве.
* * *
И все же Матисс оставался самым любимым художником коллекционера. Увиденное в Египте Щукин счел за знак и после этого стал приобретать яркие работы француза в огромных количествах – фактически бо́льшую часть того, что Матисс создал в 1908–1909 годах. И конечно, самые лучшие.
Весной 1909 года Щукин заказал Матиссу большие панно, чтобы повесить их над великолепной дубовой лестницей в своем московском доме. Коллекционер влюбился в простое, но яркое полотно «Купальщицы с черепахой» с изображением трех скрученных и обнаженных фигур со средиземноморской черепахой. Она была уже продана, и Щукин хотел приобрести что-то подобное в голубых и зеленых тонах. «Я все время думаю о вашем восхитительном Море. Я живо ощущаю эту свежесть, это величие океана и это чувство печали и меланхолии»[14], – писал он Матиссу из Москвы.
В результате появились картины «Танец» и «Музыка» c изображением примитивных ржавчато-красных фигурок, которые кружатся и играют на плоском фоне вибрирующих голубых и зеленых цветов. Густав Моро, его учитель в Школе изящных искусств, сказал еще в 1890 году: «Вам суждено упростить живопись»[15]. После того, как художник много лет закладывал основу, наконец он реализовал это предсказание в щукинских панно. Фигуры на них очень упрощены, но остаются в высшей степени выразительными. «Танец» – возможно, самая известная и чаще других воспроизводимая работа Матисса. Однако выставленная на Осеннем салоне 1910 года вместе с «Музыкой» работа стала объектом множества насмешек. «Самое меньшее, что можно сказать: во всех дурдомах есть подобные картины, но по крайне мере там безумие служит оправданием»[16], – писал один критик. Общественное мнение фактически единогласно осуждало их, назвало провокационными, отвратительными, безобразными, наивными и провальными.
Щукин каждый день ходил посмотреть на большие, высоко висящие панно и, в конце концов, сдался и отказался от них. Оправдываясь тем фактом, что на картине «Музыка» изображено обнаженное тело, а он недавно удочерил двух девочек, осиротевших во время русско-японской войны 1904–1905 годов. В первый раз на Щукина повлияло общественное мнение. Он попросил Матисса нарисовать два панно меньшего размера за ту же цену, чтобы повесить их в спальне.
Это шокировало Матисса. Последние два года он мало над чем другим работал и думал. Настало особенно тяжелое время в жизни художника – недавно умер его отец. В Мюнхене, куда он приехал на очень важную выставку исламского искусства, он получил печальное известие. Матисс поспешил домой в Бохейн, чтобы успеть на его похороны. Он только успел вернуться в Париж, когда узнал неожиданные новости о панно: Щукину поступило предложение от галереи Матисса об их замене на картины другого художника. Это еще больше взбесило Матисса.
В последний день Осеннего салона Щукин покинул Париж и отправился в долгое утомительное путешествие по железной дороге в Москву. Когда двумя днями позже поезд доехал до Польши, он изменил свое решение. С железнодорожного вокзала в Варшаве Щукин отправил художнику телеграмму: «Размышляя в пути, решил взять ваши панно, прошу послать “Танец” и “Музыку” большой скоростью, дружески, Сергей Щукин»[17].
На следующий день уже из Москвы русский коллекционер написал более длинное письмо Матиссу. «В дороге (два дня и две ночи) я много размышлял и устыдился своей слабости и недостатка смелости. Нельзя уходить с поля боя, не попытавшись сражаться, – написал Щукин художнику. – По этой причине я решил выставить ваше
