Матисс в Марокко. Путь света и цвета: две зимы, изменившие искусство - Джефф Келер
Однако на последующих салонах он почти не проявил себя. На Осеннем салоне 1911 года он выставил только два рисунка.
Матисс вернулся из Марокко слишком поздно, чтобы выставляться в Весеннем Салоне Независимых 1912 года, который проводился на набережной Орсе. На нем опять чувствовалось доминирующая роль кубизма. В любом случае Матисс еще не был готов выставлять свои работы из Танжера. Возможно, к его нерешительности добавлялся и результат от выставки в Нью-Йорке, организованной Альфредом Штиглицем (Стиглицем), которая только что закрылась. Она стала первой выставкой, посвященной в большинстве своем скульптурам Матисса.
Хотя он в основном был известен как художник, в течение своей карьеры Матисс время от времени обращался к скульптуре из глины. Зачастую это происходило, когда у него возникали трудности с живописью. За всю свою жизнь он создал 70 скульптур, в основном это были маленькие, отдельно стоящие фигурки, сделанные из глины, а затем отлитые в бронзе. Они представляли радикально новое изображение человеческой фигуры и сильно отличались от плоских ярких образов на картинах. Как художник позже говорил Пьеру Куртьону: «Я занялся скульптурой, потому что живопись помогала мне привести в порядок мои мозги. Теперь я поменял средство созидания. Я обратился к глине, чтобы сделать перерыв в рисовании и когда я понял, что сделал все что смог в живописи. Опять дело было в организации. Под организацией я понимаю приведение моих чувств в порядок и поиск некого смысла, который бы мне подходил. Когда я нашел его в скульптуре, я использовал его в живописи. Моей целью всегда было обрести контроль над своим сознанием, получить что-то вроде иерархии во всех своих ощущениях так, чтобы я мог прийти к какому-то выводу»[4]. Но к этому моменту карьеры его скульптуры почти не имели успеха. Выставка в Нью-Йорке стала полным провалом. Ее раскритиковали в пух и прах, не было продано ни единой скульптуры[5].
И теперь на Осеннем салоне 1912 года, который открывался 1 октября в Гран-Пале, Матисс опять решил ничего не выставлять: ни портретов Амидо, Зоры, ни пейзажей Виллы Брукс, ни одно из замечательных полотен, созданных в Исси, включая четыре картины с золотыми рыбками, большие полотна с изображением внутреннего интерьера своей студии, или «Разговор». Это был уже второй сезон подряд, когда он не представлял свои работы на выставке. И очередное подтверждение, что влияние Матисса сходит на нет.
* * *
Щукин принял портрет стоящего Амидо во время своего визита к Матиссу в июле того же года, однако художник не смог выполнить заказы Морозова на пару пейзажей. Морозов же ждал их с начала 1911 года. Летом того же года Матисс писал: «С того момента, как я приехал в Коллиур, я думаю о Ваших пейзажах, но очень боюсь, что не сумею сделать их этим летом»[6]. Он пообещал нарисовать их зимой, во время поездки в Танжер, однако он этого не сделал, хотя сказал Морозову в июле, что они были почти готовы и тот сможет увидеть их на Осеннем салоне. Этого не произошло. Матисс, по-видимому, имел в виду пейзажи, написанные на Вилле Брукс, которые ему не нравились.
Он все откладывал время, когда придется сообщить Морозову новость о том, что он не смог завершить пейзажи. Он ждал того момента, когда сможет предложить что-нибудь другое. 29 сентября 1912 года Матисс, наконец, написал короткое послание Морозову из Исси-ле-Мулино:
«Сударь,
Мне крайне неловко писать вам об этом, но я не смог сделать двух ваших пейзажей, и, следовательно, они не попадут в Салон, как я вам писал, но завтра я отправляюсь в Марокко, где рассчитываю их написать.
Прошу вас извинить меня, а также передать мое почтение вашей супруге. С выражением искренних чувств неизменно преданный вам Анри Матисс»[7].
* * *
Матисс решил вернуться в Северную Африку. На следующий день он отправился в Марсель, чтобы там сесть на пароход до Марокко.
Танжер! Он не мог выбросить его из головы. Его свет, яркие краски, мягкий ландшафт, прикладное искусство ислама, украшавшее город, и Зора, которая в своем желтом одеянии все лето и весну глядела на художника со стен его студии (он, наконец, продал картину «Зора в желтом» одному англичанину).
Обстановка в Танжере, однако, становилась крайне нестабильной, и город стал даже опасным для посещения.
* * *
17 апреля 1912 года, всего через несколько дней после отъезда Матисса из Танжера, марокканские солдаты фесского гарнизона подняли мятеж. Чувствуя, что их предал султан, и будучи недовольны своими офицерами-французами, они крушили город. Вот что писал в газете The Times Уолтер Харрис: «Повстанцы маршируют по городу с нанизанными на пики головами французов»[8]. Обезображенные тела они выставили на обозрение перед дворцом султана.
Только после двух дней мощных артиллерийских обстрелов французам удалось подавить восстание. К тому времени, как им удалось вернуть контроль над фесским гарнизоном, было убито около 600 марокканских мусульман, примерно 60 французов, а в мелле, лежавшей в развалинах после обстрелов, еще около 40 марокканских евреев, так как французы ложно предположили, что еврейская община поддерживала восстание. Французы использовали мятежи как предлог для усиления своего влияния.
В 1832 году Эжен Делакруа отправился в Северную Африку в рамках официальной миссии для расширения французского влияния в регионе, как раз через два года после того, как Франция завоевала часть Алжира. Когда Пьер Лотти отправился в путешествие в Марокко в 1889 году, под контролем Франции было весь Алжир, а также Тунис, который стал французским протекторатом в 1881 году. К тому времени, как Матисс покинул Марокко в 1912 году, медленный путь Северной Африки к полному колониальному подчинению Франции был фактически завершен.
«Фесский мирный договор наделял французское правительство полномочиями, но давал очень мало власти, – писал историк К. Р. Пеннелл. – Чаша, которой они овладели, была почти пуста. Чтобы завладеть Марокко, нужно его завоевать»[9]. Юбер Лиоте был назначен губернатором, должность, которую он будет занимать более десяти лет, завоевав себе прозвище «Создатель Марокко» и «Строитель Французской Империи». Имея под своим командованием около 70 тысяч солдат, Лиоте приступил к объединению территории, приводя оставшиеся участки страны под контроль Франции. Покорив Тазу, основной проход, где смыкаются горы Риф и Средний Атлас, французы стали контролировать практически всю Северную Африку на запад от Ливийской границы с Танзанией до Атлантики, по крайне мере, вдоль всей широкой прибрежной линии. В Марокко территория, находившаяся в основном под контролем берберов, оставалась по большей части незавоеванной десятилетиями, включая горы
