Тайные сказы рабочих Урала - Елизавета Максимовна Блинова
— Нет на харчи, — говорил я, — дайте еще. Он давал мне каждый раз по десять рублей. Наконец, я сделал горку.
Липину она понравилась.
— Сколько же тебе заплатить? — спросил он.
Я сказал, что по моему расчету выходит сто пятьдесят рублей.
Липин посмотрел на меня так, словно я сумасшедший. А потом рассердился и стал кричать:
— Тут материала меньше, чем ты взял у меня! Ты из моего материала делал горки для продажи… Ты ограбил меня! Все вы только и думаете, чтобы шмук у хозяина делать…
Он кричал, подбирая самые бранные и оскорбительные слова. Потом он как будто успокоился и сказал:
— Забирай себе горку… Не надо мне ее… Заплати мне за материал и иди к чорту вместе с горкой.
И он потребовал с меня за материал сто восемьдесят рублей.
Он знал, что он говорил. Он знал, что ста восьмидесяти рублей у меня нет. Знал, что взять мне их неоткуда… Да и материал, кстати, не стоил этих денег. Он стоил рублей двадцать, не больше.
Что же мог говорить я Липину? Я, конечно, молчал. Потом я вынужден был согласиться получить с него столько, сколько он захотел. А он дал мне десять рублей и сказал на прощанье:
— Ограбил ты меня, материала набрал, да еще пятьдесят рублей денег… Все вы грабители…
Горку, которую я сделал тогда, Липин продал за четыреста рублей. Она была совсем не плохая, та горка, которую я делал в 1913 году.
Летом 1936 года я приступил к работе над горкой для всемирной выставки в Париже. Эту горку выставляла артель «Цветные камни», членом которой я состою.
Конечно, нашу артель, как вы видите сами, по богатству нельзя сравнивать с Липиным: он, конечно, богаче нас был… Да, впрочем, мы работу только-только начинаем. И подход к делу у нас другой. А Липин грабил старателей и рабочих десятки лет, ну и накопил.
Для горки, которую я делал этим летом, у меня не было той массы материалов, как для горки, которую делал я Липину тогда. И все же моя горка 1936 года вышла лучше, чем горка тринадцатого года.
Во-первых, я, работая теперь над горкой, задался новой идеей. Мне пришла фантазия показать не только богатство нашей уральской природы, но и того, кому принадлежит и служит это богатство.
Во-вторых, я знаю, что в природе нет ничего мертвого: все живет. Каждый камень, каждая руда переживает три периода: период рождения, период расцвета и период смерти. Но смерть камня — это значит рождение другого какого-то минерала. Например: малахит рождается из самородной меди и, умирая, превращается в хризакол. Нет в природе ничего вечного: даже алмаз, уж на что крепкий камень, и тот перерождается, если его поместить в известные природные условия…
И вот я хотел и эту сторону вопроса как-то выразить в своей горке. Я, как теперь говорят, вкладывал в свою работу всего себя, со всеми своими мыслями, чувствами, знанием…
На постаменте из молодого каменного угля-гагата стоит гора. В средине горы шахта. Вернее: штрек. В штреке горняк. Он разрабатывает богатейшие недра горы, грудью налегая на перфоратор. Над горняком нависла руда, бурый железняк, фиолетовый лепидолит и десятки других пород…
Между прочим, заметьте, фигуру горняка мы сделали по макету художника нашей артели Ивана Семерикова.
В эту горку я вложил сто семнадцать пород кристаллов. Я их располагал так, чтобы самый придирчивый зритель, окажем, какой-нибудь профессор-минералог, не мог сказать:
— Такие бывает в природе.
Эта работа моя была совсем непохожа на работу при липинской горке. Теперь я не думал о покупателе. Я думал о чести нашей артели. Я даже забывал себя. Пусть те, кто будут смотреть на нашу горку, скажут: «Хорошо работает артель «Цветные камни»… Пусть они не упомянут фамилию Кубина — мою фамилию. Но пусть они знают, что наша артель — это артель художников, а не ремесленников.
Первый раз в жизни я так сформулировал про свою работу: творческая работа.
Первый раз в жизни я знал, что работаю не из-за денег, а из-за чести…
Приведу только один случай: у меня хранится кристалл горного хрусталя. Мой собственный, а не артельный, редкий кристалл. Обычно кристаллизация горного хрусталя известно какая: шестигранник в виде ровного столбика. А этот был шестигранник с заостренной вершиной. Словно его, как леденец, обсосал кто-то. И вот, долго я хранил этот редчайший кристалл. Берег его.
При работе над горкой летом этого года я вдруг заметил, что в одном месте горки надо было бы поместить кристалл горного хрусталя. Форма горки, расположение всех других кристаллов потребовали, чтобы в ней был хрусталь именно такой формы, какой хранится у меня. И я поставил этот свой кристалл. Я был очень рад, когда увидел, что он пришелся как раз по месту.
Наконец, горка сделана. Артель нашла, что горка достойна быть посланной на выставку.
Как же назвать то чувство, которое я испытывал тогда? Радость? Нет, не радость. Торжество? Нет, не оно. Гордость? Нет, не гордость. Я бы назвал это чувство — уверенность в своих силах… удовлетворение, — как раз то чувство, которого я никогда не испытывал, работая над всеми моими горками при капитализме.
После того как артель признала мою работу достойной выставки, у нас возник вопрос: а как же доставить горку в Москву, чтобы дорогой ей не повредило что-нибудь?
Решили, что доставлю в Москву горку я. И я поехал.
8 октября утром я приехал в Москву.
И, знаете, здесь случилось со мной, ну, прямо невозможное… В тот день, что я приехал в Москву, — 8 октября, в газете «Известия», в газете, которую читают миллионы людей, я увидел свой портрет и портрет моей горки. И подпись: «Д. К. Кубин со своим произведением».
Это в тот же день, в который я приехал в Москву…
Словно ждали меня.
Какую лучшую награду может получить человек?
И невольно как-то передо мной встала тогда самая жизнь прежде и теперь.
Раньше — обиды, оскорбления.
А теперь — честь, почет.
4. ТУРМАЛИНЫ
Если бы самоцветы имели дар разговаривать, много бы они могли рассказать историй. Только невеселые были бы эти истории! Я, конечно, говорю о старом, царском времени.
Преданий про драгоценные камни люди столько рассказывали, что и не упомнишь.
То черти дали самоцвету власть губить всех, кто возьмет его. То ведьма заговорила кристаллы, и никак они в руки не даются. А то добрая сила до поры до времени прячет от людей самоцветы, которые потом, когда люди их найдут,
