Искусство правды - Василий Николаевич Осокин

В годы петербургской жизни Васнецов завоевал известность как жанрист, автор картин на бытовые темы. Про его полотно «С квартиры на квартиру», попавшее на 5-ю выставку Товарищества передвижников, Стасов говорил:

«Господин Васнецов поставил на выставку решительно лучшую до сих пор картину свою: «С квартиры на квартиру». Петербургские Филимон и Бавкида переселяются с Петербургской на Выборгскую. Я думаю, каждый из нас таких встречал. Что за бедные люди, что за печальная порода человеческая! Два узелка да кофейник — вот все их имущество; истасканный печальный солопишко, протертое до нитки пальтишко, платочек на голове у одной, поднятая вверх ушами шапка на голове у другого — вот весь их гардероб. Но какая тоска и унылость вокруг! Они идут, согнувшись и прижавшись друг к другу, бедняги, через Неву. Белая степь кругом, стая галок или ворон позади их спускается с неба и собирается рассесться на снегу. Но впереди у бедных стариков есть и верный друг, утеха старости: разжиревшая на объедках и обгрызках моська на низеньких ножках. Она тоже переезжает, она тоже состарилась и теперь только на секунду остановилась перед своими господами на снегу: куда же, мол, еще идти? Прекрасная картинка! И написана она прекрасно. Желтый, мутный колорит как раз в «препорцию» пришелся по унылой теме».

Однако, как ни значительны казались успехи Васнецова в жанре, его не оставляло чувство неудовлетворенности. Он настойчиво стремился к выражению исконных черт народного характера, а не отдельных, случайных эпизодов из его жизни.

Это тягостное состояние неудовлетворенности и неопределенности первое время продолжалось у него и после переезда в Москву. Жизнь осложнялась материальной нуждой. Если в Петербурге он благодаря старым знакомствам и связям имел заказы, то здесь их почти не было. Его младший брат Аполлинарий потом вспоминал:

«Трудно было в это время брату. Разные штуки мы придумывали, чтобы кормиться. Работал главным образом он, а я был у него как бы заведующим хозяйством, поскольку и на одного заказы едва удавалось получать».

Скрывая от жены свое настоящее положение, Васнецов в то же время писал в Петербург старшему другу, художнику Ивану Николаевичу Крамскому:

«Как я нынче извернусь — не знаю, работы нет и не предвидится».

В те трудные дни Васнецов находил душевное успокоение не только в созерцании великолепных памятников Москвы. Другим, не менее вдохновенным источником, служил для него дом Третьяковых.

С собирателем галереи Павлом Михайловичем Третьяковым художник заочно был знаком еще по Петербургу. Третьяков приобрел у него тогда несколько произведений.

Репин и Поленов познакомили его с Павлом Михайловичем лично. Васнецов по своей застенчивости сходился с людьми трудно, но с Третьяковым и его семьей сблизился сразу. В этом молчаливом человеке Третьяковых привлекали внутреннее богатство его нерастраченной души, серьезность и собранность, обещавшие многое в будущем.

А Васнецова влекло в этот дом не только уникальное собрание картин, где были представлены лучшие образцы русского изобразительного искусства. Его привлекала и музыкальная одаренность жены Третьякова и его дочерей.

Часто после работы он заходил в этот ставший для него родным дом и просил женщин играть на фортепиано. Ему никогда не отказывали. Васнецов безмолвно проводил час или два, упиваясь божественными звуками Бетховена и Баха, и переполненный впечатлениями, «зарядившись», так же молча и бесшумно уходил к себе в 3-й Ушаковский.

...Однажды Виктор Михайлович долго сидел у себя в тесной комнатке, служившей ему мастерской. Он перебирал прежние наброски, и внезапно взгляд его остановился на карандашных эскизах, сделанных когда-то под впечатлением оперы Бородина «Князь Игорь». Случилось так, что лишь несколько дней назад ему вновь довелось слушать эту музыку. Теперь она зазвучала в его памяти особенно задушевно и отчетливо, и он подумал, что произведение, которое вдохновило Бородина, могло бы послужить и для него отличной темой. А виденная недавно в одном из собраний летопись, упоминавшая о походе в XII веке Игоря Святославича против половцев, помогла представить страшное поле боя. И вот, выбрав наиболее удачные наброски, он стал работать над композицией картины.

Теперь время летело незаметно. Не страшила даже нужда, все настойчивее стучавшаяся к Васнецовым. Вся вторая половина 1878 года и весь последующий год ушли на вдохновенный труд.

Никого, кроме самых близких, не пускал Васнецов в мастерскую, пока не положил последний мазок. Наконец, он приоткрыл двери для друзей-художников.

Они входили и замирали. Никто до Васнецова не нашел таких звучных и сокровенных красок, никто еще так поэтично и музыкально не поведал о беспредельном мужестве русского народа.

Художник показал не битву, а глубокий покой, наступивший после нее. Конечно, было бы куда более соблазнительно решить эту тему в батальном плане, изобразить само сражение, воинов, обезумевших от жажды мести, их стремительные движения, взмахи копий и обнаженных мечей, летящие стрелы, блеск оружия, раны, кровь, ужас смерти. Но талант художника, его такт и чувство меры, воспитанные на лучших образцах родного искусства, его историческое чутье подсказали ему совершенно новое, неожиданное решение.

В его картине «После побоища Игоря Святославича с половцами» (1878–1880) сказалась вся поэзия «Слова о полку Игореве». Поэтическая скорбь неведомого автора «Слова», печаль, разлитая по поэме, воплотились в образы удивительной музыкальной силы.

Были тут претворены и раздумья художника о современных событиях. Ведь только закончилась русско-турецкая война. Наши войска, защищая честь и независимость славянских братьев, сербов и болгар, помогли им освободиться от турецкой агрессии. Все передовое общество волновали события войны.

Сам Васнецов на тему войны выполнил несколько произведений: картины «Чтение военной телеграммы», «Карс взяли», рисунок «Ночью на улицах Петербурга в день взятия Плевны».

Эскизы к ним он писал на петербургских улицах с натуры. Эти картины и рисунок — яркие и выразительные документы времени, живое доказательство того, как народ воспринимал известия с далекого фронта.

Художник не погрешил против правды. В обеих картинах, отображавших первоначальные этапы войны, он передал не столько радость толпы, сколько скорбь народной массы по поводу тяжких жертв войны. И только рисунок, созданный в день получения столицей вести о взятии русскими Плевны, показывал общее ликование народа, торжественную иллюминацию в Петербурге.

Создавая полотно «После побоища Игоря Святославича с половцами», представляя себе героев «Слова о полку Игореве», сложивших головы за честь Руси, художник, конечно, думал и о своих современниках, героях Плевны и Шипки, прямых потомках древних воинов, о преемственности подвигов русского народа. Он вполне сознавал незыблемость закона искусства: историческая картина может вызвать интерес лишь тогда, когда идея полотна близка зрителям, когда изображенное художником находится в органической связи с событиями современности.