Сто дней - Михаил Борисович Барятинский
Молодой человек отшвырнул в сторону фуражку, сорвал с плеч шинель и протянул руки навстречу Маше.
– Мари, ты стала настоящей красавицей! Обними же скорее своего Дикки!
Маша выскочила из-за стола и бросилась на шею брату.
– Сколько же мы не виделись? – воскликнул он.
– О, целую вечность! Свою фотографию ты прислал мне накануне войны, в четырнадцатом году.
– И ты мне свою! Знаешь, а она ведь все эти годы стояла у меня на столе!
Лорд Маунтбеттен прижал к губам Машину руку.
– Мари! Прими мои самые искренние соболезнования! У меня нет слов описать те чувства, которые испытал я, мама́ и вся наша семья при известии об ужасной гибели твоей семьи. Мама́ рыдала несколько дней кряду! И вдруг эта новость – ты жива! Сейчас Лондон сходит с ума!
Маша повернулась к Николаю.
– Луис, – сказала она, – вот мой спаситель, граф Мезенцев.
Лорд Маунтбеттен сделал несколько шагов навстречу к Николаю и порывисто пожал ему руку.
– Спасибо! Спасибо вам! Вы спасли жизнь не только Мари!
Николай вопросительно посмотрел на Машу. Та поняла и перевела ему сказанное на русский, заодно представив своего кузена.
– Но каким образом ты здесь, Луис? И почему ты Маунтбеттен?
– О, это целая история! Как только до Лондона дошла весть о твоем спасении, я взял отпуск, благо война закончилась, подвернулась оказия – пароход до Владивостока! И вот я здесь! А Маунтбеттен, это прямой перевод моей немецкой фамилии на английский. Мы решили это сделать в семнадцатом году. Согласись, папа́ – совсем недавно Первый морской лорд, адмирал флота Его Величества, и вдруг фон Баттенберг! Непатриотично!
– Ты здесь как частное лицо? – удивилась Маша.
– Нет, я включен в состав миссии генерала Нокса, и уже представился ему. Но генерал, видя мое нетерпение и зная о нашем романе, отпустил меня к тебе!
– Какой роман, Дикки? – засмеялась Маша. – Мы тогда были еще совсем дети!
– Ну, не знаю, – вздохнул молодой лорд, – для тебя, возможно, это ничего не значило, а я…
Он бросил быстрый взгляд в сторону Николая.
– А почему он здесь сидит?
– Он мой телохранитель, – ответила Маша, – и всегда находится в моем кабинете.
– Тебе кто-то угрожает?
– Сейчас нет, но ведь это нельзя знать наверняка. Кто бы мог подумать, что на меня нападет генерал Сыровы. Если бы не Николай, этот генерал мог убить меня или покалечить!
– И чем же закончилось?
– Граф убил его.
Маунтбеттен закашлялся.
– Он точно не знает английского?
– Точно, – улыбнулась Маша.
– И все-таки меня его присутствие немного нервирует. Мы могли бы поговорить с тобой наедине? Я понимаю, ты занята, да и мне нужно устроиться. Как ты смотришь на прогулку верхом, завтра?
– Верхом? – Машины глаза заблестели. – С удовольствием!
– Тогда я заеду за тобой утром!
После ухода молодого лорда Маша вопросительно посмотрела на Николая.
– Коленька, ты не против прогулки верхом?
Николай развел руками.
– Что я могу сказать? Не против. Ты после возвращения с фронта совсем не бываешь на воздухе. Но в сопровождении конвоя, и это не обсуждается!
– Конечно-конечно! – обрадовалась Маша.
– У тебя утром, кстати, встреча с Михайловым, – напомнил ей Николай.
– Перенесем на вечер, – отмахнулась Маша, – там ничего срочного.
Собственно, с этого момента все и началось. За первой прогулкой последовала вторая, затем – третья. Прогулки верхом чередовались катанием на автомобиле и в санках. Впервые со своего появления в Омске Маша посетила театр, и публика восторженно приветствовала ее появление в ложе в обществе безукоризненного молодого офицера.
– Какая пара! – понимающе вздыхали дамы.
Потом был ужин в ее честь в фойе театра в обществе актеров и актрис. За ужином Маша перебрала шампанского, и Николаю пришлось буквально тащить ее на второй этаж дворца.
– Коленька, мне так весело, так хорошо, – пьяно шептала она ему на ухо, – я такая счастливая!
Николай был мрачен. Как не хотел он признаваться себе, что ревнует, но это было так. Внешне все вроде было благопристойно – лорд Маунтбеттен не позволял себе ничего лишнего, искренне стараясь развлечь молодую императрицу, которая, по его выражению, скоро покроется мхом в этой дыре. Но Николай видел и понимал то, чего пока еще не замечала и не понимала Маша – со стороны ее кузена это был не просто флирт, это была атака по всем правилам. Лорд Маунтбеттен, несмотря на свою молодость, видимо уже преуспел на этом поприще у себя дома. Вскружить голову молодой и неискушенной в ухаживаниях девушке не стоило ему большого труда.
Николаю было жалко Машу, по-человечески он глубоко ей сочувствовал, детство и отрочество кончились для нее одновременно – в 1914 году. Николай мог себе представить, как она завидовала старшей сестре Ольге, у которой, единственной из сестер, на шестнадцатилетие состоялся бал. Пусть в Ливадии, а не в Зимнем дворце, но – бал! А потом началась война и вместо балов старшие сестры вместе с матерью работали в лазарете, перевязывали раненых, ухаживали за ними. И не надо думать, что только за офицерами! И из-под нижних чинов приходилось великим княжнам утки выносить! Младшие девочки сестрами милосердия не работали из-за возраста. Но у них был свой лазарет, куда они ходили, как на работу – развлекать раненых, поднимать им настроение. Надо понимать психологию людей того времени – одно присутствие царских дочерей, возможность общаться с ними, было для них подарком судьбы. Событием, запоминавшимся на всю жизнь.
Из развлечений у девочек оставались прогулки, катание в экипаже, зимой на санках, и на автомобиле – моторе, как тогда говорили. Три раза в день церковь, уроки, да и все, пожалуй. И все это не покидая Царскосельского парка!
Юности у Маши тоже не было – вместо нее была революция. Золотую клетку сменила клетка настоящая, девичьи мечты – тоска и безысходность. И путь на Голгофу, то есть в подвал.
Получалось, что по-настоящему беззаботно счастлива она была только пару месяцев в лесу за Исетским озером. Потому что потом было все совсем не то, о чем она мечтала. И в это «не то» втравил ее именно он, Николай. Счастье, настоящее женское счастье, о котором Маша грезила чуть ли не с детства, откладывалось. Пока надо было ждать и терпеть.
И тут появился молодой английский лорд, ее кузен, который в силу своего положения мог дать ей то, чего не мог дать Николай. Луис Маунтбеттен был принцем крови – его мать, Виктория Гессен-Дармштадтская, родная сестра Александры Федоровны, была внучкой королевы Виктории, а сам принц, стало быть, правнуком. Для Маши, тоже правнучки королевы Виктории, он был ровней по происхождению. Единственной ровней не
