Сто дней - Михаил Борисович Барятинский
– Здравствуйте, господа! – она вскинула ладонь к козырьку каски.
– Здравия желаем, ваше императорское величество! – не очень стройно гаркнули в ответ несколько десятков мужских глоток.
Столы и стулья в ресторане были сдвинуты в угол и составлены друг на друга. В результате образовалось достаточно обширное свободное пространство, где был оставлен только один стол, накрытый белой скатертью. Архиепископ положил на стол Евангелие и встал рядом. С другой стороны стола стояла императрица.
Православные генералы и офицеры по очереди подходили к столу, читали текст присяги, целовали Евангелие, крест, а затем подходили к Машиной руке. Каждому она что-то говорила, кому-то больше, кому-то меньше, и улыбалась, все время улыбалась. Затем наступила очередь генералов и офицеров лютеран, которых было немало, и к столу подошел пастор омской церкви во имя Святой Екатерины. Текст присяги у лютеран отличался деталями, как, впрочем, и у католиков. Присягу у них принимал ксендз римско-католического костела. И опять юная императрица, улыбаясь, протягивала руку для поцелуя, опять что-то говорила каждому.
Она напомнила Николаю Маргариту из «Мастера и Маргариты» Булгакова во время бала у Воланда. Ей не хватало только повторять: «Я в восхищении!» Ну и кота рядом не было. За время церемонии к Машиной руке подошло несколько десятков человек. Нет, руку они не целовали в прямом смысле слова, целовался воздух над рукой, но поднимать-то ее надо было. И стоять, стоять несколько часов. Последнее, к слову, Маша, привыкшая к многочасовым церковным службам, вынесла довольно спокойно, а вот руку к концу церемонии вообще перестала чувствовать.
В заключение она поблагодарила всех за единодушное проявление верноподданнических чувств, предупредила, что впереди много работы, но на дворе только 1918 год, еще ничего не предопределено, а большевики не так сильны, как это может кому-то казаться. В общем, победа будет за нами!
Затем она попросила Болдырева и Иванова-Ринова подготовить обстоятельный доклад о положении на фронте и в тылу и объявила о назначенном на завтра совещании высшего офицерского состава армии и казачьих войск.
– Я прошу присутствовать также всех генералов и штаб-офицеров армии и флота, формально не входящих в омские штабы, – сказала Маша, выразительно посмотрев на Флуга, Колчака, Будберга и других, – а также обер-офицеров, занимающих должности от командира корпуса и выше.
Когда зал уже опустел, к Маше подошел капитан Пепеляев, один из немногих обер-офицеров, присягавших сегодня.
– Ваше императорское величество! Какова будет судьба моего брата?
– А что с ним? – не поняла императрица.
– Он арестован этой ночью.
– Ах да! – Маша кивнула. – Не волнуйтесь, Анатолий Николаевич, с ним ничего не случится. Уже на днях я начну подбирать себе помощников, надеюсь, он не откажется? Я очень на него рассчитываю. Ну а арест… Согласитесь, если бы он остался на свободе, когда все остальные арестованы, это бы дурно выглядело. Пару дней посидит, это тоже неплохой жизненный опыт. Как говорится, от сумы да от тюрьмы не зарекайся. Я теперь это очень хорошо знаю.
По возвращении в номер императрицу сразу утащили в гардеробную, а затем в ванную. Она только и успела сказать: «Колю покормите!» Николаю, впрочем, никакого разрешения и не понадобилось, он уже сидел за накрытым столом и работал вилкой. Глядя на него, баронесса фон Буксгевден сердито поморщилась, но ничего не сказала. Вскоре к нему присоединилась Маша, уже переодетая по-домашнему. Она ела быстро, но очень аккуратно, можно даже сказать красиво. Николай невольно залюбовался ею.
Вскоре Софья Карловна ушла к себе. Николай пил чай, а Маша клевала носом.
– Пойдем спать, Машенька, – сказала Александра Александровна, делая знак новоиспеченным фрейлинам.
– А ты домой что же не едешь? – спросила Маша у Маруси Волковой.
– Как можно? – удивилась та. – Мне теперь надо при вас быть, ваше императорское величество.
– Я тебе покажу величество, – вяло пробормотала Маша и, посмотрев на Николая, добавила: – Николай Петрович, помассируйте мне ноги, пожалуйста.
Катя фыркнула. Шурочка закашлялась.
Через несколько минут Николай сидел у Машиных ног. Лиза принесла тазик с горячей водой и ушла. В спальне оставалась еще Александра Александровна.
– Что у тебя с ногами? – спросил Николай.
– Обувь жмет, никак по размеру не подберут. Новую заказали, но сапожник еще не сделал. Вот и мучаюсь.
Машины ножки действительно были не маленькими. Уж никак не 36 или 37-й размер, на взгляд Николая, скорее 39-й, не меньше.
– Да, – задумчиво произнес он, – ножки большие.
– Сейчас как дам по голове, – ласково сказала Маша.
– А я добавлю! – поддержала Теглева.
– Шурочка, вы можете идти отдыхать! – обратилась к ней Маша.
– Ну да! Это все равно, что покинуть место преступления!
– Александра Александровна! – Николай вздохнул. – Вы можете не волноваться, я только помассирую ноги.
– Ага, знаю я, как ты их массируешь! Смотри пальчики не откуси! – фыркнула Теглева и вышла из комнаты.
Николай и Маша посмотрели друг на друга и расхохотались.
II
Утро следующего дня началось с визита Волкова.
«Войсковой старшина ходит в гостиницу, как на работу», – подумал Николай.
Впрочем, причина раннего визита была вполне уважительная. Волкова интересовало, что делать с арестованными.
– Заполнены городская тюрьма и казармы в цитадели, – доложил он, – и их же всех кормить надо. Кроме того, господа возмущаются, суда требуют.
– А что в Красноярске и Иркутске? – поинтересовалась императрица.
– В Иркутск Оглоблин отправил телеграмму еще 3 ноября. На следующий день оттуда пришел ответ. Вполне положительный. Из Красноярска пока сведений нет, но Красильников и доехать туда еще не мог. Полагаю, что там завертится сегодня или завтра. Телеграф мы взяли под контроль, чехов подвинули. Радиостанцию тоже. Могу сказать твердо, что никаких сообщений из Омска вовне не отправлялось. Да и в Омске вся информация идет, как говорится, из уст в уста. Газеты-то не выходят.
– Почему? – удивилась Маша.
– Так мы на всякий случай всех газетчиков тоже арестовали.
Николай замычал, едва не застонал в голос. Маша растерянно посмотрела на него, не понимая, в чем дело.
«А, впрочем, ничего страшного, – подумал Николай, – надо будет потом перед ними расшаркаться, организовать брифинг, они это оценят. А Маше надо завести пресс-секретаря».
– Вячеслав Иванович! – уловив легкий успокаивающий кивок Николая, сказала Маша. – Завтра освободите несколько человек по списку, который я дам вам сегодня вечером. Пусть приведут себя в порядок и ко мне. Ну и газетчиков тоже освободите.
– Завтра, – возразил Волков, – присяга гарнизона на Никольском плацу, а в церквях будет присягать купечество, мещане, чиновники и остальные.
– Тогда в пятницу с утра. Сначала людей
