Дорогой барон - Сириус Дрейк
Катя покосилась на Богдана и на всякий случай отступила на шаг. Любавка, наоборот, подошла и тронула его за локоть.
— Богдан, дыши. Помнишь, чему Миша тебя учил? Сначала план, потом…
— План простой, — Богдан хрустнул шеей. — Замочить обоих. Я твоих, гад, червей три года жрал, они на вкус хуже сапога. Я после них на лапшу смотреть не могу. Так что должок с тебя, пузырь, и проценты набежали солидные.
Он шагнул вперед, и все человеческое сползло с него за пару шагов. Из-за спины с треском вылезли крылья, раскидав стопки книг по бокам, по рукам пробежала темная чешуя, изо лба выскочили витые черненые рога. Пол под его весом просел, замершие лестницы сошли со своих рельсов и рухнули.
— Ой, как страшно! — рыхлый бог всплеснул короткими ручками, кожа лопнула сразу в десятке мест. Наружу хлынули черви, каждый в руку толщиной, белесые, со ртами на обоих концах. Они падали на пол, сплетались в ручейки и потекли навстречу Богдану.
Костяное божество тоже ожило. Щель на черепе распахнулась шире, свет из нее ударил в потолок, пластины на теле пришли в движение, перестраиваясь в длинные зазубренные лезвия.
— Червяки мои! — Богдан врубился в поток с разбега, первый же взмах когтей разбросал по залу добрую сотню извивающихся обрубков. — Идите к папочке! Я по вам не скучал!
Катя крутанула клинок, и по лезвию с гулом побежало пламя. Огонь охватил ее волосы, стек по плечам. В промерзшем зале стало куда теплее.
— Костяной на мне! — крикнула она, уходя от первого лезвия перекатом через стол. — Любавка, прикрой Богдана, его сейчас затопит!
Любавка аккуратно, по-хозяйски, положила на стол сумку с нитками, шагнула навстречу червивому потоку и открыла рот. Из ее горла ударил тонкий алый луч, прошел по залу ровной строчкой и сжег волну червей вместе с двумя стеллажами позади. Запахло паленым, страницы взметнулись под потолок и закружились по залу пушистой метелью.
Рыхлый бог заревел, растеряв все свое веселье, и покатился вперед, давя собственных детей. Богдан встретил его лоб в лоб, ухватил за складки и впечатал в колонну так, что ярус над ними охнул и просел.
— Ставки принимаются! — прорычал он в булькающую морду. — Доживешь до утра или нет. Я, к слову, ставлю против!
Библиотека, простоявшая триста лет, доживала последние минуты.
Потолок над Богданом и Любавкой треснул. По лепнине зазмеился разлом, вниз сыпануло мерзлой трухой, и целый пласт перекрытия обвалился в зал вместе с обломками верхнего яруса. Из пролома, кувыркаясь, вылетели двое и грохнулись на читальные столы, проломив столешницы насквозь. В оседающей пыли появились бритоголовый Фарид и Касим, оба в крови с головы до пят, но живые.
Катя, которую костяное божество успело загнать на верхний ярус, пропустила удар и упала следом. Приложилась спиной о груду смерзшихся томов, но тут же вскочила на ноги и вытерла кровь со лба. Удар божества был мощным. Очень мощным.
— Твою… — процедила она, вытирая кровь. Снова и снова.
А кровь все хлестала и хлестала.
Глава 9
Битвы, битвы, битвы!
Клон Нахимова не стал тянуть. Остановился в десятке шагов, расставил ноги на ширину плеч и заложил руки за спину. Помощь Лоры мне не понадобилась, эту стойку я запомнил на всю жизнь: на корейском побережье адмирал ровно так встретил мага с молотом и разделал его, не сойдя с места ни на шаг.
— Плотность у копии высокая, но резерв конечный, — Лора развернула возле фигуры столбик цифр. — Дворец кормит его с ложечки, а не из бездонной бочки.
Светящаяся кисть копии шевельнулась, и во мраке за колоннами отозвалась вода. Она сочилась из промерзших труб, стягивалась в тугие рукава и ползла к хозяину, шурша ледяной крошкой.
Первый хлыст пошел снизу. Его я перепрыгнул, второй пропустил над плечом. До колонн не дотянулся ни один: вода схватилась льдом еще в полете и рассыпалась с сухим треском.
Вот и главная закавыка этого боя, и работает она на меня. Дворец выпил из воздуха тепло до последней крохи, и вода здесь живет считанные мгновения. Слепку приходится разогревать каждый удар собственной силой, иначе оружие замерзает раньше, чем долетает до цели. Настоящий Нахимов раскусил бы такую арифметику с первого взмаха и перешел бы на лед. Копия раскусывать не умела: она помнила лишь то, что адмирал делал при жизни, и упрямо гнала воду.
— Каждый его хлыст стоит втрое дороже твоего уклонения, — подытожила Лора. — Продолжай в том же духе, и он посыпется. Торговая блокада по-кузнецовски.
— Только адмиралу ни слова. А то еще обидится, раз мы с его двойником в два счета.
Я двинулся по дуге, уводя противника подальше от ступеней, где еле слышно дышал Ричард. Один рой деталек висел над королем плотным зонтом, второй кружил у колоннады, держась при Кутузове. Слепок разворачивался следом за мной всем корпусом, тяжело и основательно, с той непоколебимостью, за которую адмирала уважал весь флот. Хлысты забили короче и злее — дворец подкинул своей игрушке свежую порцию энергии, и мне пришлось нарастить скорость.
Слева, у колоннады, сшиблись два Кутузова. Тени сорвались с плеч клона широким веером и ударили сверху и с боков разом. Старику пришлось уйти за ближайшую колонну. Собственные тени генерала поднялись навстречу, сплелись с чужими, и мрамор под обоими потемнел от черноты. С моей стороны стало трудно разглядеть, где заканчивается один боец и начинается второй.
Однако разница все равно читалась. Клон двигался чисто и мощно, вкладываясь в каждый удар всем корпусом. Оригинал экономил: спускал чужую силу в пол, отходил на полшага раньше необходимого. Клон напирал, оригинал дышал все тяжелее.
— Ишь, лупит как по уставу, — Кутузов пропустил над собой теневой веер и хекнул. — Раздел третий, наступательный бой. Я к этой книжке, между прочим, поправки писал!
Слепок беседу не поддержал. Он вообще ничего не делал, кроме того, что давил, резал, заходил с флангов, рубил как мясорубка. Немая копия казалась страшнее оригинала.
— Пульс у генерала сто шестьдесят, — цифры Лоры повисли в углу моего
