Дорогой барон - Сириус Дрейк
— Жить будет, — подвела итог Лора. Она пристроилась на краю соседней койки и болтала ногой. — Долго и на радость Японии. А ты, между прочим, начал коллекционировать чужие Хранилища. Заведи альбом, будешь показывать гостям.
— В моем альбоме половина экспонатов кусается.
Улыбка сползла с ее лица раньше, чем я договорил. Нити вокруг ее плеч натянулись и заискрили.
— Миша. Я не могу дозваться Стоника.
— Он же каменный. Куда он денется?
— В том то и дело. Канал забит наглухо, а в глубине Зоны висит аномальный выброс на астральном уровне. Фон такой плотности я встречала только во дворце Канберры.
Усталость слетела с меня разом. Я шагнул в портал, и вместо лазарета появилась Дикая Зона.
Граница гудела. Земля под подошвами дрожала от орудийных залпов, вышка стояла скособоченной, в массиве Стены темнели свежие вмятины, но Стена держалась. За ней, в пустоши, из разломов выливалось море монстров, настоящий живой ковер до самого горизонта. И по этому ковру без пауз молотила артиллерия. Излучатели Натальи плевались белыми сгустками, прожигавшими тварей насквозь, по трое за раз. Японские установки клали залпы ровным веером, срезая волну за волной.
— Царь здесь! — прокатилось по расчетам.
Перестукина я нашел у крайней батареи. Доспехи в копоти, голос сорван до хрипа, но команды он раздавал четко.
— Ваше величество! — он приложил кулак к груди. — Держимся. Машинки Натальи Сергеевны работают без сбоев.
— Где Романов и остальные?
— Ушли вглубь еще до большого прорыва. За первый рубеж, к месту падения метеорита. С тех пор ни связи, ни сигналов. Больше я их не видел.
Внутри у меня неприятно заныло.
— Лора, у меня очень плохое предчувствие.
— Разделяю его целиком и полностью.
Я тряхнул запястьем. Детальки сорвались с браслета, кольцо распахнулось следом, и наружу хлынул весь рой. Болванчик облепил меня от подошв до затылка, металл лег вторым доспехом.
Через Стену я перемахнул одним прыжком и рванул вглубь пустоши так, что позади хлопнул воздух.
Ерх пел в руке. Полчища расступаться не собирались, и я рубил на бегу, не выбирая целей: туши разваливались, не успевая падать, вонь била в ноздри, под ногами чавкала зола пополам с кровью.
Из общей массы навстречу вырвался четырехрукий генерал, крупнее монстров на две головы: панцирь из четырех сросшихся щитов, три глаза поперек лба, кривые ятаганы хищно сверкали. Головы он лишился, так и не сообразив, кто перед ним, а я не сбавил хода ни на шаг.
Впереди грохнуло так, что уши на мгновение отказали. Ударная волна прокатилась по пустоши, сдувая пепел, и над горизонтом встал столб огня и пыли высотой с гору. Я прибавил, выжимая из тела все до капли.
На месте взрыва меня встретила тишина. После орудийного грохота она резала слух лучше любой канонады.
Выжженное поле дымилось. Посреди него зиял свежий кратер с оплавленными краями, и вокруг этого кратера, вразброс, лежали воины Владимира. Пушкин ничком, с обгоревшими до локтей рукавами. Лермонтов лицом в грунт, под щекой темнело пятно. Есенин и Фанеров рядом, плечом к плечу, оба не двигались. Чехов у самой кромки, ладони светились слабыми остаточными нитями. Романов лежал дальше всех, на спине, пальцы сжаты на рукояти меча.
Чуть в стороне осел Стоник. Гора живого камня застыла на коленях, склонив глыбу головы, жилы на его боках не тлели вовсе.
— Живы, — Лора вывела сетку сканирования. — Все шестеро. Глубокое истощение, каналы выжжены досуха, сознание отсутствует. Стоник цел, но обесточен, ядро в спящем режиме. Им нужны лекари, срочно.
— Нечто?
— Фиксирую остаточный след. Свежий, ему считанные минуты. — Ее голос дрогнул. — Но фон забивает все частоты, точка выхода размазана по астралу. Куда он ушел, я не вижу. Честно не вижу, Миша.
Я стоял посреди дымящегося поля, остывающее стекло потрескивало под подошвами.
Всего несколько минут разницы. Задержись я в саду под сакурой чуть меньше, и успел бы встать между ним и стариками.
Я опоздал всего на несколько минут.
* * *
Сахалин.
Лаборатория.
Под сводами подземного зала третьи сутки не гас свет, и от его мертвой белизны у Натальи резало глаза. Пахло канифолью, перегретой изоляцией и остывшим кофе: после второй бессонной ночи кофе перестал действовать, и держалась она теперь на чистом упрямстве.
Рита стояла на монтажном столе в центре зала. Прямоугольный корпус размером с тумбочку, матовый металл без единого шва, ни экранов, ни рычагов, только руны, оживавшие по очереди при каждом подключении.
Триста лет, редчайшие детали, созданные лучшими мастерами Земли и разбросанные по всей планете, все сошлось в этой коробке, и выглядела коробка при этом до обидного буднично.
— Все! — Наталья отложила щуп и сдернула перчатки. — Последний контур замкнут. Я собрала ее по инструкции, до последней закорючки, хотя писал эти закорючки человек, который очень старался, чтобы его не поняли. Унур, питание?
— Обижаешь, — Унур похлопал ладонью по кожуху и обошел стол. — Держит стабильно, я трижды прогнал. Столько веков ожидания, и на тебе: вылитая тумбочка моей бабушки. У бабушки, правда, сверху еще чайник стоял и салфетка с верблюдами.
— Заслужит салфетку, получит салфетку. — Наталья опустилась на табурет, спина отозвалась ноющей благодарностью. — Осталось дождаться Михаила и молиться, чтобы эта тумбочка делала то, ради чего ее триста лет прятали по тайникам.
Маленькая ладонь потянула ее за рукав халата. Лиза стояла рядом босиком, в пижаме с китами, прижимая к груди стопку альбомных листов, сна в ее глазах не было ни капли.
— Мам, посмотри.
Наталья взяла листы, и усталость с нее сошла в одно мгновение. На первом рисунке красными мелками бушевал огонь: рыжие и черные вихри съедали лист целиком, и в самой середине этого пожара стояла крошечная фигурка человека. На втором листе взрыв был нарисован иначе, размашистее, но человек в центре стоял так же, как и на первой. Третий лист, четвертый, пятый: на каждом бушевал тот же пожар, и в сердце его спокойно была та же фигурка.
— Лизонька, — Наталья опустилась перед дочерью на корточки, — кто это?
Девочка молчала и смотрела мимо нее, на бетонные своды.
Потолок над ними дрогнул. С балок посыпалась пыль, лампы мигнули, и глухой удар прокатился по залу, отдавшись дрожью в монтажном столе. Второй взрыв лег ближе, инструменты на стеллаже задребезжали, из вентиляции потянуло гарью.
Наталья вдавила ладонью красную кнопку
