Диагноз - Анюта Соколова
Тери заглянул в гостиную и невольно попятился.
— Э-э-э… Госпожа Виаро, может, мы посидим на кухне?
— Ой, как скажете! — она понеслась на кухню, держа торт на вытянутых руках.
— Это ты зря, — шепнула я Тери.
— Почему?
— Сейчас узнаешь.
Когда Тери увидел роспись на стене, он застыл. Потом сделал шаг вперёд, присмотрелся и отступил назад, чтобы рассмотреть картину уже целиком.
— Очень… оригинально, — наконец произнёс он.
— Вам нравится? — расцвела Лили. — Это работа моего четвёртого мужа. Я сохранила её даже после развода — кощунственно уничтожать произведения искусства!
— Ваш муж был художником? — Тери покосился на скручивающееся в воронку сине-жёлтое нечто, откуда выплывал оранжевый рыбий скелет с весьма правдоподобно изображённым человеческим голубым глазом.
— Он был гением! — убеждённо ответила Лили. — И, как все гении, немного сумасшедшим. Под конец нашего брака он отказывался есть картофель, потому что картофель — это квинтэссенция гармонии между телесным и духовным.
— Что?.. — растерялся Тери.
— Вот и я ему сказала: гармония гармонией, а я как жарила картошку, так и буду жарить. На этой почве у нас случился огромный скандал, мы развелись, ну а картину же из стены не вырубишь. Вам она нравится, господин Риден?
— Боюсь, теперь она будет сниться мне во снах, — честно сказал Тери, опустив слово «кошмарных». — У неё есть название?
— «Размышления о вечном», — гордо произнесла Лили. — Присаживайтесь, будем пить чай.
— Позволите? — Тери подвинул стул так, чтобы сидеть спиной к картине. — Я излишне впечатлителен, госпожа Виаро. Воспринимаю искусство лишь в умеренных дозах.
— Вы прямо как Янира, — восхитилась Лили. — Она тоже слишком впечатлительна и всегда занимает это место!
Следующие десять минут мы в полной тишине наслаждались тортом. Тери доел свой кусок, аккуратно промокнул губы и осторожно огляделся.
— У вас новый радиоприёмник, — заметил он небрежно.
— Это подарок моего друга, — похвасталась Лили. — Я очень довольна! Старый шумел и потрескивал, а теперь можно слушать без помех и передачи, и новости, и музыку.
Я внимательно посмотрела на Тери. Его глаза блестели азартом, как в те моменты, когда он расспрашивал трупы.
— Друзья — это замечательно, — вкрадчиво начал он. — Вот вы, например, прекрасный друг. Подсказали Янире, где искать место, когда все в столице отказались брать её на работу.
Лили не была дурой. Чудаковатой, сентиментальной, излишне экзальтированной — но только не дурой. Намёк она поняла сразу. Медленно положила на блюдце ложечку и взглянула на Тери в упор:
— Вы на что-то намекаете, господин Риден?
— Что вы! — покачал он головой и вдруг подобрался, словно охотящийся кот: — Я всегда говорю прямо. Скажите, госпожа Виаро, вы оказали господину Шарену услугу по доброте душевной или за подарок в виде новенького радиоприёмника?
Она посмотрела на него, перевела взгляд на меня и без всякого смущения улыбнулась:
— Вы, господин Риден, простите за прямоту, даже сейчас к Янире тянетесь всем телом. Значит, господин Шарен был прав, а я сделала доброе дело. И денег я не брала — приёмник господин Шарен мне подарил вчера. Сказал, что вышло всё замечательно, гораздо лучше, чем он планировал.
— Вы давно знакомы с господином Шареном? — спросил Тери.
— Три года, — спокойно ответила Лили. — Привлекательный молодой человек, обаятельный, воспитанный… Но знакома — это громко сказано. Не моего полёта птица. Виделись всего несколько раз, вчера он заглянул на пару минут. Вручил подарок, поблагодарил и ушёл. И выглядел плохо.
— Плохо? — переспросил Тери.
— Как старая примадонна, которая даёт свой прощальный концерт. Она ослепительно улыбается, принимает букеты, а глаза пустые и мёртвые, потому что за пределами сцены для неё жизни нет. Господин Шарен был точь-в-точь эта примадонна.
— Как вы познакомились?
— Его заинтересовала загадочная смерть родителей Яниры. Её саму он из деликатности беспокоить не хотел, расспрашивал меня. Хотя… — Лили задумалась. — Он делал это не так, как полицейские. Полиция задавала прямые вопросы: не было ли у Эрланов врагов, не ссорились ли они с соседями. Господина Шарена интересовало всё, от покойного дедушки до мельчайших подробностей семейной жизни.
— И ты мне не сказала, — упрекнула я.
— На тебя и так всё свалилось: и похороны, и полиция, и долги, — она вздохнула. — К тому же господин Шарен очень просил ничего тебе не говорить, а его просьбы нельзя пропускать мимо ушей.
— Господин Шарен умеет убеждать, — согласился Тери. — Но чем он объяснял свои визиты потом, когда расследование закончилось?
— Это были случайные встречи, господин Риден. Как бы случайные, понимаете? На улице, у знакомых, в ресторане, где я выступаю… Господин Шарен делал вид, что удивлён, и невзначай спрашивал о Янире. Причём поспорить готова, он следил за ней все три года. Я, грешным делом, подозревала у него романтический интерес, но, оказывается, он присмотрел её для вас.
Тери кивнул и поднялся. От его хищного настроя не осталось и следа: услышанное его беспокоило, и сильно.
— Спасибо, госпожа Виаро.
— Да не за что, — она пожала плечами. — Вы с Янирой хорошая пара. По мне, так достаточно было бы просто вас познакомить, без всех этих финтифлюшек. Но уж, видимо, у господина Шарена натура такая, недаром он похож на духа из баллады.
Моё сердце неприятно ёкнуло: не одна я увидела сходство. На лестнице Тери озабоченно спросил меня:
— Что это ещё за дух?
— Сиронко, коварный дух-искуситель. Один гениальный поэт прошлого века сделал его героем романтической баллады, но на самом деле он — ночная нежить. Заключает сделки на заведомо невыполнимых для человека условиях, а потом приходит безлунной ночью и уводит проигравшего в свою страну.
— Красивый эвфемизм смерти.
— Да… Гюстав ещё и внешне похож на этого духа — «снега белей его волосы были, шёлком струились, как ангела крылья…»
