Одним махом! - Илона Эндрюс
– Столько, сколько потребуется, – ответил Шон, сидевший рядом со мной.
– Прошло четыре дня. Может быть…
Шон посмотрел на него.
– Ладно, – сказал Корвин. – Забудь, что я что-то сказал.
Он ушел. Пришли хиру, и Шон отвел меня в их комнату, чтобы я поплавала в их бассейне и посмотрела на небо, которое для них сделала.
– Нам так жаль, что мы навлекли это на вас, – сказал Закат.
– Тебе следовало от нас отказаться, – прошептала Лунный Свет.
– Она не такая, – ответил Шон.
– Мы всегда будем помнить, – сказал Закат. – Всегда. Каждый из нас. Если мы выживем, наши дети и дети наших детей всегда будут помнить об этом.
– Архивариус соберется завтра. Ваши люди будут готовы? – спросил Шон.
– Да, – одновременно ответили хиру.
– Ты готова подняться наверх, любимая? – спросил меня Шон.
– Она когда-нибудь ответит?
– Она ответит, когда придет время.
– Что, если она не ответит? – прошептала Лунный Свет.
– Она ответит, – заверил ее Шон. – Она боец. Я в нее верю.
Он вытащил меня из воды. Темнота немного рассеялась.
Его руки были теплыми.
* * *
– Это уже начинает надоедать, моя дорогая, – сказала Кальдения. – Мы с тобой заключили соглашение. Я надеюсь, ты будешь его соблюдать. Вставай сейчас же. Ты же не хочешь провести свою жизнь как деревяшка. Чешуйчатое существо сделало в виде тебя тотем и теперь мажет его разными лекарствами и танцует вокруг. Это начинает раздражать. Вставай, дорогая. Мы не позволяем нашим врагам победить. Мы вырываем их сердца и пожираем их. У тебя есть работа, которую нужно делать.
* * *
– Манговое мороженое. Это лучшее, что я когда-либо готовил. Поешь, пожалуйста, человечишка. Пожалуйста. Пожалуйста, ешь, маленький человечек. Пожалуйста.
Манговое мороженое растаяло у меня на языке, и отдаленное эхо его вкуса донеслось до меня сквозь темноту.
* * *
Вокруг меня цвели цветы. Я сидела, погрузившись по шею в ванну в комнате для бдений. Надо мной пел хор из четырех голосов, настойчиво и страстно наполнявших свои слова жизненной силой. Голос моей сестры сливался с голосами Арланда и Сорена, высокие ноты Хелен подчеркивали важные моменты.
Между ними двигалось волшебство. Частичка его дошла и до меня. Я прижалась к нему. Оно было таким теплым.
Молитва закончилась. Мод вытерла слезы с лица.
Арланд подошел к ней вплотную и обнял.
– Она когда-нибудь проснется? – спросила Хелен.
– Я не знаю, мой цветочек, – ответила Мод.
– Не отчаивайтесь, – сказал лорд Сорен. – Это ее дом. Когда мой дед почти сдался, он лег умирать и отказывался принимать пищу. И все же, когда Дом Райров пришел ломать двери, дед поднялся со смертного одра и привел наш Дом к победе. После этого он прожил еще три года, пока его сердце наконец не отказало. Вы бы видели похороны. Вот это было…
Арланд резко повернул к нему голову.
– В общем, – продолжил лорд Сорен. – Суть в том, что дразири придут за хиру. Они приведут с собой всех бойцов, которые у них остались. Они нападут на эту гостиницу. Ваша сестра этого так не оставит.
Тони вошел в комнату.
– Мы собираемся выходить.
– Мы тоже выходим, – сказал Арланд.
– Всем удачи, – сказал Тони.
Скверна распространялась по гостинице, сгущаясь над ними, подбираясь все ближе. Они этого не чувствовали, но я – да. У нас с этой скверной было что-то общее. Мы существовали в похожем месте, окутанные тьмой, разъединенные, но осознанные. Я наблюдала, как она скользит по «Гертруде Хант». Она двигалась по моей гостинице.
Моей гостинице.
Тони вышел. Скверна остановилась в ожидании.
Арланд повернулся и опустился на одно колено перед моей сестрой.
– Пожелай мне счастливого пути, миледи.
Лорд Сорен повернулся к Хелен.
– Пойдем со мной, малышка.
– Почему?
– Им нужно поговорить.
Они ушли. Моя сестра и Арланд остались одни.
– Не делай этого, – сказала Мод.
– Чего именно?
– Не становись передо мной на колено. Так делал мой муж, но это не спасло нас от изгнания. Это не помешало ему разрушить все, что мы построили вместе. Я ненавижу этот вампирский обычай. Он ничего не значит.
– Я не твой муж. И для меня этот обычай – не пустой звук.
– Пожалуйста, не надо.
Мод села на корень и закрыла лицо руками. Все ее силы иссякли. Я поняла, что это из-за меня. Меня пронзил острый укол боли, но постепенно боль отступила.
– Я вернусь, – сказал Арланд. – Я буду рядом с тобой, если ты примешь меня. Я буду с тобой, если ты позволишь.
Она опустила руки и посмотрела на него.
– Арланд, я была замужем и овдовела. У меня есть ребенок. Она не твой ребенок…
– Сейчас она – ничей ребенок. У нее должен быть отец, который будет учить ее и дорожить ею. Я сделаю это для нее. Я люблю тебя, миледи.
– Не говори мне этого.
– И я бы любил Хелен как свою собственную дочь.
– Не надо.
Арланд поднялся. Его лицо помрачнело.
– Я не поэт. Я солдат. Поэтому скажу прямо, как есть, как бы неуклюже это ни звучало. Когда я впервые увидел тебя, это было похоже на то, как если бы меня выбросило из шаттла, прежде чем он коснулся земли. Я упал, а когда приземлился, почувствовал это каждой клеточкой своего тела. Ты встревожила меня. Ты лишила меня внутреннего покоя. Ты оставила меня дрейфовать. Я захотел тебя в тот же миг, а потом, когда я узнал тебя лучше, захотел еще сильнее. Ты тоже хочешь меня. Я видел это в твоих глазах. Ты научила меня понимать, что такое одиночество, потому что когда я тебя не вижу, то чувствую себя одиноким. Ты можешь отвергнуть меня, ты можешь отречься от себя, и, если ты решишь не принимать меня, я подчинюсь твоему решению. Но знай, что для меня никогда не будет другой такой как ты, а для тебя – такого как я. Мы оба ждали этой встречи многие годы.
Он вышел из комнаты.
Мод посмотрела на меня.
– Скажи что-нибудь, Дина. Пожалуйста, скажи мне что-нибудь.
Я хотела сказать ей, что она боится быть любимой, потому что ее муж ее предал. Что она не должна упускать этот шанс быть счастливой. Но между нами было слишком много тьмы.
* * *
– Я вернусь, – прошептал Шон мне на ухо.
Внутри меня разгорался огонь. В пустой темноте вдруг возникло напряжение. Это было больно. Пронзительно больно. Я пыталась убежать, но бежать было некуда.
Он запечатлел поцелуй на моих губах.
Давление ослабло, и я закричала. Не уходи! Не оставляй меня! Я окажусь
