Любить вампира – это хаос - Аура Хейс

мной все в порядке.

Я понимаю, что он не совсем в себе. Думаю, сейчас он борется со своими низменными вампирскими инстинктами. Расправиться с таким количеством вампиров – дело непростое, и, кажется, он на грани.

– Завьер, – голос срывается. – Вернись ко мне. Умоляю. Я здесь. В безопасности. Пожалуйста, милый.

Когда его зрачки не сужаются, я боюсь, что даже мне не удастся вернуть его. Но я его не боюсь. Поэтому, игнорируя лужи крови под ногами, я подхожу ближе. Голова Женевьевы падает на пол, и я, подавляя рвотные позывы, кладу ему ладонь на затылок.

– Привет, – улыбаюсь я, видя, как от моего прикосновения его зрачки начинают сужаться. – А вот и ты. Я знала, что ты меня найдешь. – Я облизываю губы, пытаясь сдержать слезы. – Я люблю тебя, Зав. Прости, что не сказала тебе этого раньше, но я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. – Нежно поглаживая его голову, я радуюсь, что он здесь, со мной.

Я чувствую, как он не спеша кладет руки мне на бедра.

– Ты… Это ведь не сон?

– Нет, – качаю я головой, всхлипывая. – Я здесь, милый. Я жива. Похоже, я пыталась выбраться, чтобы найти тебя, а ты в это время шел за мной. Мы и правда пара, не так ли?

Он с нежностью проводит пальцами по моим щекам, словно все еще пытается убедить себя в том, что я жива и цела.

– Я люблю тебя, – повторяю я. Теперь, когда эти слова сказаны, я хочу повторять их снова и снова.

Он прижимает свой лоб к моему и закрывает глаза.

– Черт, Селин! Мне никогда не было так страшно. Я думал… Я бы не пережил твою потерю. Ты… Ты моя душа. Без тебя я – ничто.

Он тянется, чтобы поцеловать меня, но я морщусь.

– Эм… Может, поцелуемся после душа? Мне и самой не помешает помыться.

Он, кажется, только сейчас понимает, что весь залит кровью.

– Да… точно. Ты права.

Видно, что он все еще немного заторможен, но потихоньку приходит в себя, а это самое главное.

– Уведи меня отсюда, прошу, – шепчу я, и именно так он и поступает.

Глава 51. Завьер

Я держу ее в своих объятьях.

Она жива.

И цела.

Я повторяю эти слова, чтобы успокоиться. Там, в клубе, меня охватила ярость. Мне кажется, я еще ни разу за всю свою жизнь не терял контроль до такой степени, но стоило мне увидеть Женевьеву и ее приспешников, как у меня поехала крыша. Она похитила мою пару. Единственную женщину, которую я по-настоящему любил. И я не могу оставить этот поступок безнаказанным, и она это знала.

Женевьева отчаянно сражалась, надо отдать ей должное, но она не смогла справиться с моей смертельной яростью.

Я крепко прижимаю к себе Селин и, с тех пор как она меня нашла в коридоре, в миллионный раз вдыхаю ее запах. Я не собираюсь ее отпускать и уже сообщил ей об этом. Поскольку машина разбита вдребезги, ехать было не на чем, но такси я ждать не мог. Да и вряд ли кто-то бы нас повез в таком виде.

Мы помчались домой с такой скоростью, что люди и Чикаго превратились в одно размытое пятно.

Я включаю душ и аккуратно снимаю с нее одежду. Она пахнет плесенью, мочой и чем-то еще, о чем я не хочу думать. Например, кровью.

Мои пальцы дрожат, когда я сбрасываю нашу одежду в кучу, которую позже сожгу.

Проверяю душ, где вода уже достаточно нагрелась, и завожу Селин в кабинку. Вода у наших ног мгновенно окрашивается в красный цвет, утекая в канализацию.

Селин утыкается носом в мою обнаженную грудь, а я глажу ее по спине.

Она всхлипывает, и я закрываю глаза, положив подбородок ей на макушку.

Через какой ад прошла моя девочка… Даже думать об этом не хочу.

– Повернись, – шепчу я и беру с полки фиолетовую мочалку.

Она повинуется, неохотно отстраняясь. Думаю, в ближайшее время мы будем не разлей вода.

Выдавив на мочалку гель с ягодным ароматом, я принимаюсь мыть Селин с головы до самых пят. Я не спешу и осторожно смываю с нее въевшуюся грязь. Осыпаю поцелуями каждую царапинку, каждый синяк и шрам на ее теле, пытаясь стереть с них воспоминания.

Она здесь. Она в безопасности.

Я, должно быть, так углубился в свои мысли, что не заметил, как Селин повернулась ко мне, ее нежные глаза светятся пониманием. Она проводит тыльной стороной ладони по моей щеке, и ее взгляд говорит: «Мы здесь, мы выжили».

Селин берет мочалку из моей безвольной руки и начинает мыть мне грудь. Ее взгляд сосредоточился на моей коже, она старается не пропустить ни одну каплю грязи или крови. Снимает с меня очки, убирает их подальше и протирает мое лицо. Из-за моего дерьмового зрения мир вокруг расплывается, но я чувствую каждое ее прикосновение.

Наша нагота и близость могли бы вылиться в страсть, но то, что происходит между нами сейчас, гораздо глубже. Это ритуал возвращения домой, напоминание друг другу, что мы выжили, мы вместе. Единение, которое я ощущаю в этот миг с Селин, – это нечто грандиозное.

Я чувствую, как она дрожит, открываю один глаз и вижу ее слезы. Прижимаю ее к себе, и мы медленно оседаем на пол душевой кабины. Она навзрыд плачет у меня на груди, и каждый ее всхлип – та боль, которая копилась эти две долгие недели. Я время от времени целую ее лоб, подбородок, глаза.

– Я с тобой, моя хорошая. – Кладу подбородок ей на макушку и закрываю глаза, прислоняясь спиной к кафелю. – В следующий раз, когда полезешь в драку, пожалуйста, не запрещай мне пойти с тобой, – умоляю я.

Она смеется сквозь слезы.

– Держу пари, ты и так за мной пошел.

– Пошел, – признаюсь я. – Но, видимо, дал тебе слишком большую фору.

Она снова всхлипывает:

– Мне так жаль Тома. Я знаю, как много он для тебя значил.

Я напрягаюсь и еще сильнее прижимаю ее к себе.

– Ты знаешь про Тома?

– Женевьева принесла мне шахматную фигуру. На ней была засохшая кровь. Я сразу догадалась.

– Моя умница, – ласково говорю я, целуя уголок ее губ.

Ее круглые карие глаза не отпускают мои. Даже с моим плохим зрением я чувствую силу ее взгляда. Она нежно проводит пальцами по моей щеке, носу и, наконец, обводит контур моих губ.