Товарищ военврач 5 - Олег Дмитриев
— Вот поэтому, Ваня. Только поэтому, — вздохнул Березин. Почувствовав как-то, наверное, или по лицу моему почерневшему определив, что я понял.
Да, именно поэтому и не стоило обнадёживать Колю до той поры, пока Лида и малыш не поправятся настолько, чтобы полностью исключить неблагоприятный исход. В котором я, впрочем, был твёрдо уверен.
— Послезавтра. Разрешите проводить сержанта к семье послезавтра, — прочистив горло, попросил я.
— Разрешаю, — буркнул товарищ Дед. — Только чтоб до концерта вернулись все.
— Какого концерта? — оторопел я.
— Праздничного, мать-то его… — ничего и близко похожего на праздник не было ни в голосе старого чекиста, ни где-либо ещё в этом стылом ноябре сорок первого. — В честь двадцать четвёртой годовщины Великой Октябрьской социалистической революции.
Уловить эмоции в голосе его было почти невозможно. Но мне показалось, что я почувствовал досаду или злой сарказм.
— В Воронеже парад провели седьмого числа. Под носом у фашистов. Как в Москве и в Куйбышеве. Да только тут не Москва и тем более не Куйбышев, — судя по скривившемуся лицу, он чудом не плюнул. — Сосед твой давешний, Фёдор Яковлевич, командовал. А принимал маршал Тимошенко. Иван Христофорович речь читал… Баграмян.
Он пояснил, покосившись на наши круглые глаза и вытянутые лица, будто говоря со слабоумными. Мы, в принципе, так и выглядели, все трое — уж больно неожиданно резким вышел переход. Про переключение внимания Дед знал не понаслышке.
— Коллеги говорили — редким чудом там без катастрофы обошлось. Налети фашистские стервятники — тысячами бы покойников считали. А там ведь и техника была, пушки, мотоциклеты, танки…
Он, кажется, был не в восторге от идеи проведения парада в прифронтовой полосе. Да только кто б его спрашивал? Людям нужно было дать веру и надежду, а как сделать это лучше, чем показать мощь, бесстрашие, силу и героизм Красной Армии? И только я один в этом времени знал, что Воронеж будет уничтожен почти полностью. Только я помнил опалённые разрушенные колонны детской областной больницы, руины которой видел всего однажды, по пути в командировку. Памятник одной войне по дороге на другую…
— Совещание было недавно. Командование фронта донесло важность и необходимость поддержания боевого духа и патриотических настроений в массах. Семён Константинович Тимошенко лично отметил, — протокольно сообщил Березин, покосившись на меня. Будто давая понять, что приказ маршала, командующего Юго-Западным фронтом, тоже был из разряда тех распоряжений, которые имели силу приказа, даже не будучи написанными на бланке, без печатей и подписей. — В этой связи послезавтра в учреждениях и предприятиях Тамбова пройдут праздничные концерты, посвящённые годовщине Революции. И в честь нашей будущей скорой Победы над немецко-фашистскими захватчиками.
Я вздохнул. Мне больше ничего не оставалось. Про то, что командование зачастую принимало не самые логичные решения, что в этом времени, что в любом другом, я знал прекрасно. Знал и то, что обсуждать, а тем более оспаривать, решения маршалов всегда было крайне опрометчиво.
— Так что, голуби-Николины и сокол Чарный, ступайте… в свой «четырёхсотый», — вздохнул Березин. И мне показалось, что матерную часть указания маршрута он невероятным усилием воли удержал в себе. — Соседи ваши там на излечении, Ройзманы. Поговорите там с ними насчёт репертуара, раз уж начали.
Оксана рывком повернулась ко мне. Я молча кивнул, одновременно и Деду, давая понять, что приказ его понял, и ей. Будто поясняя, что считать наш дом только нашей крепостью было довольно легкомысленно. Наш бывший дом, так недолго пробывший им.
— Это сегодня. Только сперва на перевязку зайди, Ваня. Второй день несмотренным ходишь, — хмыкнул он.
Как⁈ Ну вот как можно держать в голове столько информации⁈ Без смартфонов с будильниками и напоминаниями, без специальных приложений, которые в моём прошлом будущем добивали моим современникам последние мозги, забирая на себя часть привычных и обязательных функций, вроде памяти, внимания, собранности… Наверное, поэтому мы и думали, что прошлые поколения, предки, деды-прадеды, были куда сильнее и мудрее нас. Ну, точнее, так думали те, кто не считал их рабами идеологии и фанатиками. Забывая о том, каких высот и чудес достигали эти люди, какие беды и катастрофы переживали, в каких войнах побеждали.
— А завтра с утра вас Вася или Саша найдут. Ну или Серёжа Мальцев. И проводят на новые квартиры, — кажется, наблюдать за выражениями наших лиц, сугубо идиотскими, доставляло ему удовольствие. — Жилмассив при школе хирургов готов, там тоже соседями будете. Какое-то время.
Последняя фраза мне решительно не понравилась. Но на неё, по-моему, кроме меня, никто внимания и не обратил. У Оксаны загорались глаза. Коля расправил плечи, поняв, что ему будет, куда привести из роддома жену и сына. И только я один думал о том, что всё это — до следующего налёта. Или до приказа в течение часа собрать вещи и проследовать на вокзал или аэродром.
И это ещё очень повезёт, если в течение часа…
Глава 10
Холодная голова
Березин ушёл, попрощавшись со мной и с Колей, вставшим-таки на ноги, пожав нам руки. Оксану приобнял бережно за плечи и отечески поцеловал в макушку. Я смотрел вслед ему и шагавшему за ним следом Васину, думая о том, что старая песня не врала. Эти люди никогда не спят. И иногда, очень редко, по ним это становится сильно заметно.
— Ты врач, Николин, или дерьмо на палке? — неожиданно, но привычно мило, как она одна и умела, вернула меня в реальность жена.
— Сам сомневаюсь временами. А что? — задумчиво продолжая смотреть вслед покидавшим двор чекистам, ответил я.
— То, что перевязки прогуливаешь! — скандальным тоном объявила она. И тут же приказала: — А ну, кати меня в тепло живо!
— Есть — катить в тепло, товарищ военврач третьего ранга! — улыбнулся я. И поцеловал её в щёку, и впрямь холодную. Действительно, засиделись мы тут, под деревцем. — Коль, айда с нами. Расскажешь хоть, что тут и как.
— Пошли, ага. А ты… расскажешь, что и как там?.. — в том, о каком именно «там» он спрашивал, сомнений не было.
— Расскажу. Раз один хрен приказ уже нарушил. Хотя, говорят, за одно и то же два раза не расстреливают, — разворачивая кресло с женой, ответил я.
— Да твою ж в бога-то, Николин!
