Уровни силы 3 - Nezloi
+2750 ОП.
Оставшаяся пара, продемонстрировав феноменальную выучку, не сговариваясь, рванула в разные стороны, беря меня в клещи, при этом не забывая выписывать зигзаги.
«Бесполезно, против опытного пулемётчика не поможет».
Я был опытным.
Ухмыльнувшись, небрежно повёл стволом и без труда срезал второго и даже успел полюбоваться отлетающими в стороны конечностями.
+ 2550 ОП.
Третьего расстрелял у самого подножия холма, меньше чем в полусотне метров.
+ 2880 ОП.
— Ха! На всех — сорок четыре патрона!
Воодушевлённый лёгкой победой, я пару секунд размышлял, чтобы вернуться обратно и устроить магу снайперскую засаду.
Но вовремя одумался: скорее всего, маг засечёт меня раньше, и из охотника я быстро превращусь в добычу.
— Ну его к чёрту! В другой раз поквитаюсь.
Интерлюдия.
Боярином Державиным уже который день владела огнедышащая ярость, которую глава рода тщательно скрывал от всех, как обычно демонстрируя миру холодную высокомерную мину. Не притушил ярость даже союзный договор с княжеским родом Бельских. Конечно, не на самых выгодных условиях для Державиных, но боярин ради мести был готов пойти и на ещё более кабальные договоры. Зато Бельские обещали помочь свалить Курбских, правда, взамен, кроме всего прочего, забирали почти все доступные активы опального рода. В итоге Державины по итогу войны с Курбскими ничего, кроме чувства удовлетворения, не приобретали. И это ещё неизвестно, какие потери ждёт род во время самой войны. Само собой, такой договор случился не спонтанно: третий сын князя Бельского был женат на дочери боярина, что и позволило вообще подступиться к высокомерному князю.
Степан Григорьевич, уняв скачущие мысли, вернулся к разборке скопившейся корреспонденции, параллельно размышляя об обещании Бельского послать за головой выродка Курбского своего богатыря.
— Неужели правда пошлёт? — пробормотал Державин.
Сомнения боярина были понятны. Такой номер даже князю Бельскому, одному из столпов империи, Романов точно не простит. Тем более это могло спровоцировать бойню прямо на линии соприкосновения. Всё-таки следовало помнить, что не так уж и далеко от сына воюет и Жар‑птица.
Неожиданно рука боярина дрогнула, а на лице отразилось удивление. Перед ним на столе лежал конверт, украшенный золотыми вензелями, с ненавистным гербом в верхнем правом углу.
— Курбский! — неверяще выдохнул боярин.
Вот чего он ожидал в последнюю очередь, так это письма от князя Курбского.
С некоторой опаской Державин отодвинул от себя конверт, хотя был твёрдо уверен, что ничего опасного там быть не может, разве что кроме разящих слов. Тем более его почта проходила параноидальную проверку буквально на всё: начиная от летучих составных ядов и радиоактивного излучения до отсроченных проклятий и вредоносных артефактов. Но раз письмо лежало на его столе, то ничего, могущего причинить вред, в нём не было.
— Интересно, что от меня хочет, старый козёл! — пробормотал Державин.
Вариант, где князь хочет помириться, боярин даже не рассматривал: гордость и высокомерие Курбского были широко известны.
— Посмотрим, чего хочет этот маразматик.
Решительно вскрыв конверт охотничьим якутским ножом, заменяющим ему канцелярский нож, он вынул лист бумаги, в центре которого была приклеена тончайшая серебряная пластинка, чуть крупнее ладони, испещрённая какими‑то едва заметными каракулями. Удивлённый Державин опустил глаза, в самом низу листа, каллиграфическим почерком, было выведено несколько строк.
— Если ты это читаешь, значит, ты мёртв. БУМ!!!
— Что за…
Мир исчез в огненной вспышке, прежде чем Степан Григорьевич успел договорить. Тонна CL‑20, упавшая из пустоты на стол боярина, не оставила ему ни одного шанса.
Глава 12
Несмотря на огромный крюк, который мне пришлось заложить, до своих успел добраться до заката солнца. Не обращая внимания на до сих пор до конца не закрывшиеся раны, сразу направился в штаб. Где, как обычно, без стука вломился в кабинет к начальнику штаба с докладом. Подполковник мученически закатил глаза и жестом остановил что‑то говорящего начальника разведки.
Принесённые мной разведданные в очередной раз удивили офицеров. Начразведки, майор Сергеев, подозрительно сощурился и, видимо, в силу профессиональной деформации, стал задавать вопросы неудобные вопросы.
— Ваша светлость ваша информация слишком подробна и структурирована и больше похожа на работу законспирированного агента, чем на добытые разведчиком данные.
Почесав переносицу, задумался на пару секунд, но в итоге решил, что лишний козырь в выживании Мари не повредит.
— Я вам, господа, сейчас кое‑что сообщу, но, думаю, вы понимаете, что, если эта информация уйдёт на сторону, все причастные к утечке почувствуют на себе всё недовольство рода Курбских.
Офицеры не дрогнули, продолжая сверлить меня вопросительными взорами.
— У Курбских на той стороне есть свой человек.
Сергеев едва заметно ухмыльнулся, на секунду прикрыв глаза, словно я только что подтвердил его мысли.
— Она наёмница, гражданка Франции. Витязь. Мари Фабре. Так что, если такая попадёт к нам в плен, не спешите расстреливать.
Я специально назвал Мари человеком рода, так как иначе главразведчик вынудил бы меня передать мой контакт в разведку.
Самое смешное: из дальнейшей беседы с майором узнал, что, если бы я реально завербовал агента, заплатив ему из личных средств, то мне бы их потом вернули.
Пришлось написать Мари, что она теперь агент Курбских и, если вдруг прижмут, чтобы не выеживалась сразу сдавалась в плен.
Дома меня уже ждала горячая ванна и скромный обед из семи блюд. Моего умиротворённого настроения не испортила даже недовольно‑презрительная мордашка Илинки.
Приказав Анке с Мешком готовиться к переезду, пошёл наверх работать над придуманным по дороге артефактом.
Дело спорилось, да и вообще артефакт оказался довольно простым. Точнее будет сказать, был простым в плане расчётов, так как обсчитать мне было нужно только «радар»: часть с «невидимкой» у меня уже была со времён, когда я чинил артефакт Мари.
Радар тоже вышел довольно простым. Работало изделие так: специальный интеллектуальный массив, частично слизанный мной с артефактов Мари и Девятого, а частично придуманный самостоятельно, испускал луч — что‑то вроде аналога радиоволны, — который с огромной скоростью вращался вокруг массива‑анализатора, создавая «просматриваемую» зону радиусом два километра.
Всё, чего касался луч, в
