Заложница. Часть 1 - Ева Алатон
— Но нам нужны деньги, — возразила я. — Если зимой людям нечего будет есть…
Он замолчал. На секунду. И в этой тишине я поняла, что спорить бесполезно. Я не предлагала риск ради золота. Я говорила о выживании крепости.
Но потом он сказал твёрдо:
— Мне нужны живые люди. Крепость не стоит того, чтобы ради неё ты пошла ко дну.
Я смотрела на него и вдруг поняла: за этой суровостью действительно была забота о собственных детях. Не ласковая, не мягкая, не похожая на материнскую. Но настоящая.
Следующие дни слились в одну бесконечную суету. Готовили товары, составляли списки, проверяли оружие, отбирали людей. Я впервые увидела, насколько огромным делом была настоящая торговая поездка. Мешки с шерстью, ящики с солью, бочки с вересковым вином — всё это превращалось в договоры, связи, влияние. Раньше я считала мешки. Теперь я видела, как эти мешки становятся деньгами и властью. Мне нравилось чувствовать эту влась.
Нантгир готовился молча. Мы почти не разговаривали, но между нами висела эта странная, тяжёлая тишина. Мы оба знали: после отплытия мы окажемся далеко от Львиного берега. И там всё будет по-другому.
Каорин и Малива оставались в крепости. Каорин обнимала меня крепко, шептала:
— Смотри в оба. И не позволяй никому решать за тебя. — И я понимала, она знает гораздо больше, чем говорит.
Малива просто кивнула, но в ее взгляде было столько уверенности, что мне стало спокойнее.
В день отплытия я стояла на причале и смотрела на корабль. Горан уже поднялся на борт. Нантгир стоял рядом, прямой, собранный, будто готовый к любому повороту судьбы.
Я оглянулась на крепость — на башни, на стены, на море, которое столько раз спасало нас и столько раз пугало. На людей, которых я успела полюбить.
И вдруг поняла: я покидаю Львиный берег не потому, что меня увозят. Я уезжаю сама. Как человек, который знает, что впереди — не просто дорога, а испытание.
Корабль ждал. Южные острова были впереди.
Я сделала шаг вперёд.
Это было начало чего-то нового. И, возможно, конец всего, что я знала раньше.
Глава 27 Море между берегами
Первые часы плавания я провела, вцепившись пальцами в борт и не сводя глаз с Львиного берега. Башни, которые всегда казались мне огромными, будто подпирающими небо, быстро уменьшались, превращаясь в тёмные зубцы скал. А потом и вовсе исчезли за горизонтом.
Именно в эту секунду мир будто сдвинулся. Я поняла: я действительно покинула дом. Не навсегда, но достаточно надолго, чтобы впервые оказаться без привычной опоры. Да, стены Львиного Берега стали для меня опорой.
Море дышало по-своему — тяжело, ритмично, будто живое существо, которому нет дела до моих тревог. Я смотрела на сизые волны и даже не могла представить, что меня ждет, справлюсь ли я?
Горан почти всё время был занят: разговаривал с капитаном, проверял груз, обсуждал курс. Он не нянчился со мной, не объяснял каждую мелочь. Напротив, он словно намеренно оставлял меня рядом, чтобы я наблюдала и делала выводы. И я смотрела. Смотрела, как капитан выбирает курс, как часть груза держат ближе к центру корабля, чтобы судно не накренилось. Как моряки считают время перехода, как определяют приближение шторма по цвету заката или количеству звезд.
Я вдруг поняла, что мои гроссбухи на берегу были лишь первой ступенью. Настоящая торговля — это не просто цифры. Это ветер, который может сорвать паруса. Это груз, который может сместиться, если его неправильно закрепить и испортиться. Это люди, которые могут солгать, чтобы продать дороже.
Горан начал давать мне небольшие поручения. Сначала простые: проверить, надёжно ли закреплены ящики с пушниной, пересчитать мешки с шерстью, проследить, чтобы бочки с вином не стояли под открытым солнцем. Потом — чуть сложнее: он спрашивал, как бы я распределила груз, если бы ветер резко сменился на северный. Или если бы нам пришлось идти дольше из-за шторма.
Я отвечала, стараясь не выдать, как сильно дрожат внутри нервы, потому что в том мире меня этому не учили. Но с каждым вопросом я чувствовала, как мои знания начинают оживать, обретать вес и форму.
А Нантгир… Он держался почти образцово. Никаких колкостей, никаких угроз. И именно это заставляло меня постоянно держать его в поле зрения.
Он тоже наблюдал. Не столько за мной, сколько за всем вокруг: как Горан разговаривает с капитаном, как я задаю вопросы, как моряки отвечают мне. Я видела, как в его глазах мелькает что-то неприятное — будто он впервые начал понимать: вне Львиного Берега его статус наследника не даёт ему автоматического превосходства. Здесь никто не будет кланяться просто потому, что он сын владетеля. Здесь нужно уметь говорить с торговцами, понимать, как устроен корабль, чувствовать, когда ветер становится опасным.
И я училась. А он… просто смотрел? Не думаю. Я последовала совету Каро и не оставалась на едине с ним. Да и на корабле невозможно остаться одному. Везде были люди.
На третий день плавания Горан наконец вернулся к разговору о янтаре и жемчуге. Мы стояли на палубе, ветер трепал волосы, а море казалось бесконечным.
— Сколько ты реально рассчитываешь получить? — спросил он прямо.
Я на секунду задумалась. Во сколько? Там, в моей прошлой жизни янтарь не был такой уж редкой драгоценностью, но здесь все было не так. Слезы моря ценились, но я еще не знала на сколько. Это мне и предстояло выяснить.
— Пока не знаю, — честно ответила я. — Но если мы сможем собирать янтарь после штормов, это даст нам стабильный источник дохода, даже если сухопутные пути будут закрыты.
— А если жемчуг окажется дороже, чем ты предполагаешь? — продолжил он.
— Тогда у нас появится возможность покупать то, чего нам не хватает, — сказала я, стараясь говорить уверенно.
Горан кивнул, будто ждал именно этого ответа. И тут он заговорил со мной не как с ребёнком, а как с человеком, который предлагает экономическую стратегию.
— Деньги сами по себе ничего не стоят, если нет возможности безопасно доставить товар туда, где его купят, — сказал он спокойно. — Ты можешь найти самый дорогой жемчуг в мире, но если ты не сможешь довезти его до покупателя, он останется
