Уровни силы 3 - Nezloi
Делая вид, что не замечаю всю эту свиту, держащуюся немного в стороне, дошёл до небольшого оврага и решил, что лучше полигона мне не найти.
Надо сказать, что телекинез у меня получился не в виде полей или «тысячи рук»: это было одно‑единственное «щупальце». И, естественно, я не мог создавать телекинетических щитов или платформ. Всё, что мне было доступно, — это возможность поднимать, давить и бросать один предмет за раз.
Причём если на первом каскаде я мог манипулировать достаточно мелкими предметами, то уже на втором не мог поднять даже чашку, не раздавив её. Это я выяснил ещё в лагере, когда, сидя в палатке, проводил первичные испытания.
— Требуются серьёзнейшие доработки.
Пробормотал я, доставая блокнот, в который вносил замечания и новые идеи по поводу артефакта. Пока я сосредоточенно чиркал в рабочем журнале, в двадцати метрах от меня в воздухе завис сгоревший корпус от легкового автомобиля. Причём я вообще никак не контролировал его: «щупальце» настолько не имело «своей воли», что застывало в том положении, в котором я «бросил руль».
Скосив глаз на груду железа, парящую в воздухе, сделал ещё одну запись:
— Прикрутить интеллектуальный модуль с возможностью работы по заданным алгоритмам без присутствия оператора.
Час спустя выяснил, что на максимальном, четвёртом каскаде могу ограниченно манипулировать весом свыше полутора тонн.
— А ведь это тоже неплохое оружие против витязей, — пробормотал я, задумчиво разглядывая Глафиру.
— Ведь, по сути, опасность витязь представляет, только если имеет под ногами опору. Но что, если он зависнет в воздухе⁈ Всё: могучий убийца магов мгновенно превращается в перевёрнутого на спину жука, жалкого и беспомощного.
Глафира стояла в нескольких шагах и, естественно, слышала мои бормотания. По её живой мимике было видно, что рядом со мной она себя чувствует очень неуютно.
Вернувшись к испытаниям, снова переключился на четвёртый каскад и вдруг обнаружил, что по какой‑то причине не могу далеко швырять особо тяжёлые предметы.
— А какого чёрта… Почему? Мелкие же камешки летят, как пули, на несколько километров и бьют не хуже.
Несколько секунд я ломал над этой загадкой голову, пока вдруг не понял, что зря я в своё время прогуливал школу.
— Вот же идиот.
Дело в том, что прикладываемое усилие в тысячу шестьсот килограммов к камешку весом в пятьдесят граммов и то же самое усилие для куска железа весом в тонну — это два разных усилия. Для камешка это был «божественный пинок», от которого он становился подобен пуле, а вот для горы железа — просто сильный толчок.
— Что‑то я совсем отупел.
Со вздохом снова достал блокнот.
— Четырёх каскадов недостаточно, — сделал я аккуратную запись.
Любопытно было всем, особенно товарищам из жандармерии, но с некоторых пор я считался парией, и общаться дворянам со мной было «западло». «Товарищи» такими предрассудками не страдали, но тоже не подходили, так как точно знали, что для них будет один ответ: «Секрет рода».
Вернувшись, за пару часов вбил в гравировальный станок ещё шесть каскадов, и двадцать минут спустя у меня на руках было ещё две тонкие стальные пластинки, сплошь покрытые символами. Не заморачиваясь эстетичным видом, самым обычным клеем склеил пластины между собой.
— Всё, теперь я снова крут.
Естественно, кроме работы над артефактами, я осторожно ковырялся в системе. Осторожность появилась после банальной мысли: «А если я добавлю что‑нибудь не то, и мою „физическую модель“ искорёжит, или у меня „отрубится“ какая‑нибудь характеристика!»
После этой, казалось бы, элементарной мысли я поостерёгся лезть в непознанные глубины системы своими кривыми ручками. Вместо этого за одни сутки поднял двадцать уровней — благо после последнего боя с ОП проблем не было.
И, кстати, несмотря на такой скачок, все равно не стал первым, тридцатый по-прежнему удерживал пальму первенства и на текущий момент дочтг девяносто седьмого уровня.
Появившиеся единицы развития распределил без особого плана: сначала поднял все характеристики, кроме Воли, до капа, а остатки перевёл в Ловкость, таким образом доведя её до ста двух единиц. Я надеялся, что этого хватит, чтобы в бою успевать реагировать на атаки сверхскоростных витязей.
Мари за прошедшие двое суток так и не смогла убить Семьдесят девятого, но божилась, что уже вот‑вот, а потом застенчиво попросила артефакты вперёд.
Посмеявшись, отправил ей шоколадку.
Как я и предполагал, после демонстрации нового артефакта командование решило, что я достаточно здоров, и определило меня в четвёртую штурмовую роту регуляров, которые завтра утром должны сменить первую роту, точнее, те жалкие ошмётки, что от неё остались после тяжелейших уличных боёв.
Моё появление с двумя витязями за спиной встретили без восторга. Меня по‑прежнему продолжали молчаливо презирать, но теперь к офицерам добавились и солдаты. Новости о «предательстве» Курбских дошли и до нижних чинов. Поэтому вместо бурной радости, что с ними сильный маг с могучими телохранителями, меня встретило всеобщее презрение, а у некоторых особо упоротых патриотов в глазах проглядывала самая натуральная ненависть.
Вот только мне давно уже было наплевать на мнение окружающих, и я просто всех проигнорировал. Тащиться пешком с ротой от лагеря до места дислокации тоже не пожелал. Приказав своим витязям двигаться к городу, просто «ускакал» под стену, где, возле огромного пролома, устроился в раскладном кресле и с телефоном в руке принялся ждать, когда до меня доберётся рота.
Час спустя мы заняли несколько домов, небольшой сквер, сожжённый каким‑то магом, пару узких переулков, заваленных сломанной мебелью и прочим скарбом, и одну небольшую улицу, перекрытую огромной баррикадой из сгоревших легковых автомобилей, — судя по всему, строили её витязи. Это и был наш участок обороны.
Как обычно, первым делом открыл «радар», расширил его до максимального охвата и убедился, что напротив наших позиций, в домах и проулках, скрывается как минимум три роты.
До полудня всё было спокойно: ни мы, ни турки не предпринимали никаких действий. Но потом побежал посыльный из штаба и принёс приказ занять два квартала перед нашими позициями.
Пришлось «прыгнуть» к поручику, которого я на всякий случай на радаре пометил отдельным значком.
— Поручик! — окликнул я офицера. — Там до трёх рот пехоты, и кто знает, может, и витязи имеются.
Поручик, чьего имени я так и не узнал,
