Просто вернуться.... - ValmirWolfgard
сибиряки стояли с противогазами зелинского-куммонта в положении «наготове» на
груди.
Здесь воздух стал тяжелым, сладковато-гнилостным. Пахло
прелой листвой, хлором и гниющими яблоками.
Навстречу царю из заглубленного земляного бункера вышел
генерал-лейтенант Владимир Николаевич Ипатьев — председатель Химического
комитета Ставки, выдающийся химик, которого Николай наделил диктаторскими полномочиями
в сфере военной химии.
— Ваше Императорское Величество, — Ипатьев поклонился,
протягивая царю и его спутникам резиновые маски противогазов. — Прошу надеть
приборы. Мы проводим испытания на восточной траншее полигона. Ветер южный, два
метра в секунду, но возможны завихрения.
Когда генералы натянули тяжелые, пахнущие резиновым клеем и
активированным углем маски, Ипатьев подвел их к смотровой щели железобетонного
наблюдательного пункта.
В четырехстах шагах перед ними было вырыто поле укреплений:
три линии окопов в полный профиль, оплетенные колючей проволокой, с блиндажами
и пулеметными гнездами, в которых стояли деревянные мишени-манекены, одетые в
старую немецкую и австрийскую форму.
— Мы отказались от примитивного баллонного газовыпуска
хлора, Государь, как вы и приказывали, — глухо доносился из-под маски голос
Ипатьева. — Облако зависит от ветра и часто накрывает собственных солдат. Мы
перешли на артиллерийскую доставку и авиационные выливные приборы.
Химик махнул рукой сигнальщику с красным флагом.
Где-то за лесом, на закрытой позиции, глухо ударила батарея
трехдюймовок.
Вместо привычного грохота фугасных разрывов над деревянными
окопами посреди поля раздались сухие, хлопающие звуки — словно лопались
огромные стеклянные бутыли. В воздух не взметнулись фонтаны земли; вместо этого
над траншеями стремительно начало разрастаться густое, серо-зеленое,
маслянистое облако, стелющееся по самой земле и затекающее в каждую щель, в
каждый блиндаж.
— Химический снаряд с фосгеном и хлоропикрином — смесь «РГ»,
— бесстрастно комментировал Ипатьев. — Пробивает любые фильтры старых немецких
тканевых масок за три минуты. Вызывает мгновенный отек легких и удушье.
Но это было не всё. Из-за верхушек сосен на высоте всего
пятидесяти метров с ревом вылетел двухместный самолет «Вуазен». С его днища, из
двух цилиндрических баков, ударили две широкие струи темно-бурой, почти черной
жидкости, распыляемой пропеллером в мелкую, оседающую морось.
Эта морось накрыла задние окопы мишеней, покрывая доски,
землю и проволоку жирными, блестящими пятнами.
— А это наш новый сюрприз, разработанный по вашей
инициативе, Ваше Величество, — в голосе старого ученого прозвучала мрачная
гордость. — Дихлордиэтилсульфид. Мы называем его «горчичным газом» или
**веществом «Изомер-1»**. Оно не требует вдыхания. Оседая на обмундирование и
кожу, оно через два часа вызывает тяжелейшие химические ожоги, слепоту и
гниение тканей. Противогаз от него не спасает — нужен полный защитный
прорезиненный костюм. Зараженная местность остается смертельно опасной для
пехоты противника до нескольких суток!
В наблюдательном пункте повисла мертвая тишина, нарушаемая
лишь тяжелым дыханием Корнилова через угольный фильтр противогаза.
Генерал от кавалеристов, прошедший штыковые атаки в Карпатах
и рукопашные с австрийцами, смотрел на желто-зеленый туман, пожирающий полигон.
Он понял: в этом тумане нет места ни воинской чести, ни личной храбрости, ни
георгиевским крестам. Один самолет с выливным прибором или одна батарея
химических снарядов могли за пятнадцать минут превратить целый полк отборной
пехоты в гниющие, харкающие кровью трупы, даже не сближаясь на расстояние
ружейного выстрела.
Николай сдернул противогаз первым. Внутри бункера воздух был
чист. Царь посмотрел в глаза своим потрясенным генералам.
— Вот почему мы заключили перемирие на девяносто дней,
господа, — тихо, но отчетливо сказал Николай. — Старая Россия воевала числом,
солдатской кровью и штыковым ударом. Эту Россию закопали в мазутских болотах и
на карпатских перевалах. Если мы попытаемся воевать так дальше — нас просто
перестеляют из пулеметов и затравят газом, как крыс.
Царь оперся ладонью о железобетонный подоконник амбразуры:
— Новая империя будет воевать технологией террора. Путилов!
— Я, Государь, — генерал-лейтенант промышленности стянул маску,
вытирая пот со лба.
— Химический завод в Переславском и завод в Охта перевести
на круглосуточную выработку фосгена и вещества «Изомер-1». Никаких снарядов с
обычной шрапнелью для тяжелой артиллерии — семьдесят процентов всех поставок
для осадных батарей должны идти в химическом снаряжении.
Николай повернулся к Корнилову:
— Лавр Георгиевич. Вы боялись, что немцы или англичане
ударят по нам, когда закончится перемирие. Пусть попробуют. Когда в июле срок
Двинского пакта истечет, на наших границах будет стоять не усталая, митингующая
пехота. Там будут стоять бронеходы, синхронизированные истребители и батареи с
ядовитым туманом. Мы сделаем стоимость вторжения в Россию настолько чудовищной,
что ни один европейский генерал не рискнет отдать приказ о наступлении.
Царь вышел из бункера на морозный воздух полигона. Вдали,
над отравленными окопами, все еще висела зеленоватая дымка новой, бездушной
войны, которую он принес с собой из будущего, чтобы перековать распадающуюся
империю в несокрушимую стальную крепость.
— У нас осталось шестьдесят восемь дней, господа, — бросил
Николай, садясь в бронированный «Паккард». — В Петроград. Нас ждет очистка
Глава 29
Глава 29. Железная метла
16 апреля 1917 года, 11 часов 00 минут.
Здание Главного управления Российского Общества Красного
Креста и Особого совещания по обороне на Исаакиевской площади.
Величественные коридоры министерства, застеленные ковровыми
дорожками, привыкли к приглушенному шепоту, запаху дорогих сигар, шуршанию
шелковых подкладок вицмундиров и неторопливому, величавому течению бумажной
реки. Здесь, за дубовыми дверями с бронзовыми ручками, сидела настоящая, глухая
власть империи — столоначальники, директора департаментов и тайные советники.
Лилипуты, которые годами связывали по рукам и ногам гиганта армии миллионами
инструкций, согласований, смет и откатов.
В одиннадцатом часу утра эту канцелярскую тишину разорвал
грохот кованых сапог и лязг винтовочных затворов.
В центральный вестибюль, оттеснив швейцаров в галунах,
втянулась рота сибирских стрелков. За ними, стремительно шагая по паркету, шел
Николай. На нем была простая солдатская шинель без погон, заложенная за спину
правая рука сжимала стек, лицо было холодным и неподвижным, как высеченное из
серого выборгского гранита. Справа от царя тяжело ступал генерал Корнилов,
слева — начальник контрразведки Морозов с папкой-скоросшивателем.
Они направлялись прямо в святая святых тыловой бюрократии —
Зал заседаний Главного интендантского управления.
Когда двери распахивались под ударом сапога сотника
Кулебякина, за длинным столом, покрытым зеленым сукном, сидело около тридцати
человек. Цвет чиновничества: тайные и действительные статские советники,
генералы от интендантства, председатели распределительных комиссий. В воздухе
висел аромат французского парфюма и свежесваренного кофе.
Заседание вел тайный советник Аполлон Валерианович
Воскобойников — глава Департамента военных заготовок. Тучный, холеный старец с
пышными седыми бакенбардами, в вицмундире с золотым шитьем и звездой Станислава
на пухлой груди.
При
