Просто вернуться.... - ValmirWolfgard
штыками, чиновники начали нескладно, отодвигая стулья, подниматься. На их лицах
застыло выражение брезгливого недоумения пополам с зарождающимся страхом: они
знали о расстрелах в Зимнем и на заводах, но искренне верили, что *их* — людей,
держащих в руках всю отчетность и снабжение шестой части суши, — никто тронуть
не посмеет. Без них машина просто встанет.
Николай не ответил на поклоны. Он подошел к главе стола.
Кулебякин бесцеремонно сдвинул кресло Воскобойникова в сторону, освобождая
место.
— Садитесь, господа, — ровно произнес Николай. Голос его
звучал тихо, но от этой тишины у чиновников по коже пошел мороз.
Все опустились на стулья. Воскобойников, оказавшийся стоящим
сбоку от Царя, нервно сглотнул, попытавшись изобразить достоинство старого
государственного мужа:
— Ваше Императорское Величество… Мы не были извещены о
вашем высочайшем визите. Департамент как раз рассматривает смету на поставку
зимнего обмундирования для армий Северного фронта на кампанию будущей зимы…
Затруднения с подрядчиками требуют детального юридического согласования…
— Будущей зимы? — Николай повернул голову и посмотрел в
рыхлое лицо тайного советника. — На Северном фронте прямо сейчас, в апреле, в
5-й армии двенадцати тысячам солдат не в чем выйти из окопов. Они обматывают
ноги мешковиной и гнилой соломой. А вы здесь четвертый месяц согласуете сметы.
— Государь, существуют законы бюджета! — попытался
возмутиться Воскобойников, надувая щеки. — Подрядчики, акционерные общества
кожевенных заводов, требуют авансов. Мы обязаны соблюдать процедуру торгов,
проверять благонадежность поставщиков через казенную палату… Процедура
требует времени!
Николай молча протянул руку. Морозов вложил в его ладонь
несколько фотографий и раскрытую ведомость.
Царь бросил снимки на зеленое сукно прямо перед носом
Воскобойникова. На фотографиях были запечатлены горы сапог с оторванными
подошвами, из которых торчали куски серого картона и гнилой прессованной
бумаги.
— Это сапоги образца шестнадцатого года, поставленные
товариществом «Кожевник», — холодно чеканил Николай. — Три миллиона пар,
закупленных вашим департаментом по четырнадцать рублей золотом за пару. Подошва
сделана из картонных отходов, склеенных столярным клеем. При первом же дожде в
Карпатах и под Двинском эта обувь расползалась в грязь. Солдатские ноги гнили в
окопной воде, начались тысячи случаев гангрены и обморожений.
Воскобойников побледнел, его пышные бакенбарды мелко
задрожали:
— Это… это преступление подрядчиков, Ваше Величество! Мы
не можем приставить контролера к каждому сапожнику! Мы выставили товариществу
неустойку через коммерческий суд!
— Не врите, Аполлон Валерианович, — вклинился генерал
Морозов, его шепот прозвучал как шелест змеи. — Товарищество «Кожевник»
записано на имя московского купца 3-й гильдии Зайцева. Но соучредителем этого
общества через подставных лиц является ваш родной племянник, поручик гвардии в
отставке фон дер Лауниц. За эту сделку вы получили на свой личный счет в
шведском банке четыреста тысяч рублей. И еще двести тысяч пошли вот этим
господам, — Морозов обвел карандашом половину сидевших за столом директоров
департаментов.
В зале повисла мертвая, душная тишина. Кто-то из чиновников
уронил пенсне, и звон разбившегося стекла об паркет прозвучал как выстрел.
— Вы не просто воровали, господа, — Николай поднялся,
оперившись костяшками кулаков о стол. — Воровали в России всегда. Вы продавали
солдатскую кровь за шведские кроны. Вы создали систему, при которой честный
производитель не может поставить армии ни пуда хлеба и ни пары сапог без взятки
вашей канцелярской своре. Вы думали, что вы — становой хребет империи? Вы —
глисты в ее кишечнике.
Воскобойников рухнул на колени прямо на ковер, сцепив
пухлые, ухоженные руки с перстнями:
— Государь! Помилосердуйте! Седина моя… Сорок лет
порочного служения Престолу! Я всё верну! Все счета перепишу на казну!
Отправьте в отставку… в имение… Господа, скажите же!..
Но «господа» сидели, вжав головы в плечи, боясь
пошевелиться, чтобы не привлечь взгляд страшных монгольских глаз Корнилова,
который уже расстегивал кобуру.
— В имение? — Николай брезгливо посмотрел сверху вниз на
стоящего на коленях статского советника. — Ваше имение в Таврической губернии
еще неделю назад реквизировано под госпиталь для ампутированных фронтовиков. А
отставки для вас не будет.
Царь кивнул Кулебякину:
— Раздеть его.
Трое текинцев в красных халатах мгновенно подскочили к
тайному советнику. Затрещал дорогой сукно вицмундира. Воскобойникова, визжащего
и отбивающегося, как резаная свинья, скрутили, сорвали с него шитый золотом
мундир, шелковую рубашку и сапоги из тонкой телячьей кожи, оставив в одном
грязном исподнем.
— Фельдфебель Громов! — позвал Николай.
Сибиряк шагнул вперед, держа в руках мешок, из которого
вывалился комплект того самого солдатского обмундирования: шинель из грубого,
колючего сукна с чужой кровью на поле, грязные портянки и пара тех самых
«картонных» сапог, изъятых на складах.
— Одевайте тайного советника по форме № 4, — распорядился
Царь. — И остальных семерых из списка Морозова — тоже.
Когда трясущихся от ужаса и холода, переодетых в рванье
чиновников выстроили вдоль стены, Николай подошел к ним вплотную:
— Вы поедете не в тюремную камеру, Аполлон Валерианович. В
тюрьме вас придется кормить казенным хлебом, а вы его не заработали. Вы
отправляетесь в 1-ю Отдельную инженерно-строительную армию на Двинский
плацдарм. Будете копать дренажные ровы в болотах под присмотром сибирских
фельдфебелей. В тех самых сапогах, которые вы купили для русской армии. Если
подошва расползется и ноги сгниют — туда вам и дорога. Увести шваль!
Солдаты прикладами вытолкали воющих от ужаса бывших хозяев
министерства из зала.
Николай повернулся к оставшимся за столом чиновникам — тем,
кто был помладше чином и еще не успел накрасть на шведские счета. Люди сидели
белее бумаги; многих трясло, один из аудиторов упал в обморок, уткнувшись лицом
в зелено-суконный стол.
Царь бросил на стол новый, отпечатанный в типографии
документ:
— **Указ Правительства Порядка № 5. О полной ликвидации
«Табели о рангах» и реорганизации государственного аппарата.**
Николай прошелся вдоль стола, его шаги гулко отдавались от
стен:
— С сегодняшнего дня Петровская «Табель о рангах» отменяется
навсегда. Больше нет ни коллежских регистраторов, ни тайных советников. Чины,
выслуга лет, сословное происхождение и ордена больше не дают вам права
просиживать штаны в креслах.
Царь остановился напротив молодого, лет тридцати, начальника
учетного стола с умным, испуганным лицом — коллежского асессора Вышнеградского.
— Как ваша фамилия, чиновник?
— В-вышнеградский, Ваше Величество… Иван Николаевич…
инженер-экономист… — выдавил тот, вскакивая и вытягиваясь по стойке «смирно».
— Вы знали о махинациях Воскобойникова с картонной обувью? —
спросил Николай, глядя ему в глаза.
— З-знал, Государь… Я писал три докладные записки в
Военный совет
