Лекарь из Пустоты. Книга 12 - Александр Майерс
— Тогда что вы предлагаете? — поинтересовалась Рогозина.
Я нажал кнопку, и на экране появился текст.
«Медицинское объединение „Ренессанс-Союз“ первым в Российской империи внедряет ауральную хирургию в качестве стандарта лечения».
В зале стало тихо.
— Объясняю, — сказал я. — Сейчас ауральная хирургия в империи почти не практикуется. Есть я, есть ещё несколько специалистов, но в масштабах страны это ничто. Но я считаю, что достаточно изучил этот раздел целительства в теории и на практике, чтобы говорить о внедрении стандартов. Смотрите, что это значит на деле.
Я вывел следующий слайд.
— Первое. Расширенная ауральная диагностика становится обязательной в каждой клинике Союза для каждого пациента. Не только там, где заподозрили патологию, а для всех. Это дополнительное время на приём и дополнительное обучение для наших диагностов, но зато мы будем находить дефекты, которые никто другой обнаружить не сможет.
— Но это будет дорого для пациентов, — сказал кто-то из региональных лекарей.
— Во-первых, нет. Мы включим это в цену обычной диагностики. То есть мы не станем снижать цену, как Ракитин, а увеличим ценность.
— Отличный ход! — воодушевились Рогозина, и остальные согласно закивали.
— Мы уже и так предлагаем реабилитацию уровня, которую не предлагают нигде в мире. Разве что в Германии, и то, по моим прикидкам, мы их уже переплюнули, — продолжил я. — Но мы мало говорим об этом во всеуслышание. Я предлагаю запустить рекламную кампанию и прямо заявить — клиники Ренессанс-Союза берутся за любые случаи. Даже если вам отказали в другой клинике. Даже если это считается безнадёжным. Наши целители могут излечить всё, кроме смерти!
После этих моих слов наступила напряжённая тишина. Члены Союза переглядывались и молчали. Мещеринов кашлянул и осторожно произнёс:
— Ваша светлость, это очень красивые и громкие слова… Но давать людям такую надежду может быть опрометчиво. Что, если наши лекари не справятся?
— Справятся. Мы ведь и так уже берёмся за неизлечимые случаи, чего вы испугались, Илья Иванович? В крайних случаях я сам возьмусь за лечение.
Молчание.
— Я не думаю, что мы можем придумать более достойный ответ «Чистой крови», — сказала Рогозина.
— Согласен, — кивнул Оболенский.
— Рискованно, но… я тоже согласен, — кивнул Мещеринов, а вслед за ним закивали и остальные.
Уже когда все начали расходиться, Мещеринов задержал меня у двери.
— Юрий Дмитриевич, я обязан сказать. Мы всё равно потеряем от десяти до тридцати процентов родовых контрактов в течение полугода. Это мой честный прогноз. Многие предпочтут платить дешевле.
— Знаю. Я видел ваш отчёт.
— И вас это не пугает?
— Ни капельки. Если с кем-то из них случится то, с чем не смогут справиться лекари Ракитина, они всё равно придут к нам.
У меня зазвонил телефон. Я попрощался с Ильёй Ивановичем и направился к выходу, по пути ответив на вызов.
— Слушаю.
— Юра! То есть, ваша светлость, — голос запнулся. — Это Артём Меншиков. Мы вместе учились, если ты, то есть вы, вдруг забыли.
— Артём, ты шутишь, надеюсь? Я хоть и стал князем, память у меня в порядке. Тем более мы же не раз виделись после выпуска, и ты работаешь на «Аргентуме».
— Да, но мало ли. Ты… то есть, вы…
— Можно на ты, — усмехнулся я, подходя к машине.
Водитель открыл мне дверь, и я сел внутрь.
— В особняк, ваша светлость?
Я кивнул.
— Извини, что я тут заикаюсь, Юра, — Меншиков рассмеялся. — Просто я правда не знаю, как себя с тобой вести.
— Так же, как и раньше. В разумных пределах, конечно, — поправился я.
— Ну, раз так, то приглашаю тебя на встречу выпускников. Будет здорово, если ты придёшь.
— Почему нет? Где и во сколько?
— Правда? — в его голосе прозвучало искреннее изумление.
— Правда. Артём, а можно я приду не один?
— Конечно! То есть, разумеется, ваша светлость, — засуетился он. — С супругой? Я не знал, что ты женился.
— Это не супруга. Это… знакомая. Друг. Маркиза де Мариньи из Франции, она сейчас у меня в гостях, — ответил я.
Артём продиктовал мне время и адрес, я записал и убрал телефон. А затем поймал себя на том, что улыбаюсь.
Будет интересно снова посмотреть на одногруппников. Да и Николь наверняка понравится эта встреча — она уже несколько раз спрашивала меня о том, где и с кем я учился.
Российская империя, город Санкт-Петербург, Каменный остров
Дом стоял в глубине участка, за двумя рядами старых лип, и с воды его почти не было видно.
Официально особняк принадлежал роду Черкашиных — дворянам, которые два поколения назад лишились титула и всего богатства. Но особняк без дела не стоял. В нём постоянно находился штат охраны и прислуги, которые получали двойное жалование за то, что не задавали вопросов.
Виталий Николаевич Назаров приехал на встречу первым, без охраны и на чужой машине, и это его раздражало.
Великому князю было пятьдесят девять лет, и последние двенадцать он привык передвигаться с кортежем в своём шикарном лимузине. Однако необходимость скрываться напоминала ему, что эти встречи весьма опасны, и надо держать ухо востро.
Он снял пальто и прошёл в библиотеку.
Второй участник встречи ждал в кресле у камина, спиной к дверям, и даже не повернулся при появлении великого князя. Отчасти потому, что имел на это право. Отчасти потому, что ему нравилось напоминать Назарову о существовании людей, которые ему не подчиняются.
— Опаздываете, Виталий Николаевич.
— Я объезжал по набережной. За мной ходит человек Воронцова, и я предпочёл потерять двадцать минут.
— Человек Воронцова?
— Формально это охрана. Фактически — Воронцов приставил ко мне наблюдателя после истории с Реммером. Но это не страшно. Он ничего не найдёт, — Назаров сел в кресло и налил себе воды из графина.
Некоторое время оба молчали.
— Перейдём к делу, — сказал собеседник. — Что с Аристовым?
— Работает. Собирает силы, готовится атаковать одновременно на земле и на юридическом фронте. Дело о выбросе я велел возобновить, министерство проявляет интерес. Аристов доволен и считает, что придумал всё сам, — Назаров усмехнулся.
— Он справится?
— Как знать. Я сомневаюсь.
Собеседник повернул голову.
— Тогда зачем это всё?
— Мне безразличен уральский завод
