Просто вернуться.... - ValmirWolfgard
Кулебякин выхватил кинжал. Два коротких, безжалостных взмаха — и золотые генеральские погоны с вензелями полетели на заплеванный казаками пол.
— Вы… вы погубите Россию… — прохрипел Данилов, плюясь кровью из прикушенной губы. — Без нас… без штаба… фронт рухнет через неделю… Вильгельм будет в Петрограде…
Николай перешагнул через него и подошел к столу. Он оперся ладонями о край, внимательно разглядывая тех немногих офицеров, которых казаки еще не успели уложить на пол, а лишь оттеснили к стене. Их было четверо. Молодые лица, капитаны и подполковники. Из тех, кто делает черновую работу, пока генералы пьют коньяк и рассуждают о конституции.
Его взгляд зацепился за одного. Высокий, сутулый подполковник с глубоким шрамом от шрапнели на шее и нашивками за три ранения на рукаве френча. В его глазах, в отличие от остальных, не было бабьего страха. Там была холодная, настороженная оценка происходящего. Так смотрит волк на матерого вожака, который только что загрыз старого вожака стаи.
— Фамилия? — спросил Николай, указывая на него пальцем.
Подполковник вытянулся. Без суеты, четко, по-фронтовому:
— Подполковник Генерального штаба Морозов, Ваше Императорское Величество. Старший адъютант оперативного отдела.
— С фронта?
— Так точно. До пятнадцатого года — начальник штаба четвертой стрелковой бригады, «Железной». Потом ранение под Перемышлем, контузия. Списан в штаб фронта по чистой.
— В заговоре участвовал? С Родзянко переписывался?
Морозов чуть заметно усмехнулся, в уголках его губ дрогнул шрам:
— Никак нет, Государь. Мой чин не тот, чтобы империю делить. Мое дело — эшелоны с боеприпасами считать да маршевые роты распределять.
— И как считают в штабе фронта? Хорошо считают? — голос царя стал тихим, но от этого еще более тяжелым. — Почему в запасных батальонах в Петрограде по сто пятьдесят человек в роте, сидят в тепле без оружия и дуреют от безделья, а на передовой в ротах по сорок штыков и один пулемет на батальон? Это ты так считаешь, Морозов?
Подполковник побледнел, но взгляда не отвел:
— Я докладывал генералу Данилову трижды, Государь. Предлагал разгрузить столичный гарнизон, бросить маршевые роты в окопы на Двинский плацдарм. Генерал ответил: не твоего ума дело. В столице, мол, надежный резерв нужен. Для особого случая.
— Вот он, особый случай, — Николай кивнул на лежащего на полу Данилова. — Понадобился резерв для предательства.
Царь помолчал секунду, принимая решение. В его новом, холодном мозгу аналитика сейчас не было места для долгих проверок благонадежности. Нужны были люди дела. Люди, не завязанные в политической паутине, обиженные старым генералитетом, голодные до настоящей работы и понимающие, что их судьба теперь намертво привязана к судьбе того, кто дал им шанс.
— С этой секунды, Морозов, ты — генерал-майор, — просто сказал Николай.
В зале кто-то нервно сглотнул. Подполковник Морозов замер, будто его ударило током:
— Ваше… Величество? Перепрыгнуть через чин полковника… это против правил…
— Правила сгорели вчера в Петрограде, вместе с Полицейским управлением, — жестко отрезал Николай. — Я назначаю тебя временно исполняющим обязанности начальника штаба Северного фронта. Командование фронтом беру на себя лично. Кто здесь еще из фронтовиков, кто работать хочет, а не сопли в Думе жевать?
Морозов мгновенно преобразился. Осанка стала жестче, голос потерял робость. Он быстро показал рукой на двоих капитанов у стены:
— Капитан Туманов, оператор. Капитан Вонсяцкий, начальник разведки штаба. Оба из окопов, оба знают дело. Остальные… — Морозов презрительно покосился на лежащих на полу полковников. — Остальные паркетники. Из них только чай варить хорошо.
— Кулебякин! — позвал царь.
— Я, Государь!
— Всех, кто на полу — в арестантское помещение. Под замок. Если гарнизон попробует их отбить — кончать на месте. Журба, бери двадцать шашек и немедленно на телеграфный узел. Ни одна телеграмма из Пскова не должна уйти без моего личного ведома и ведома генерала Морозова. Радиотелеграфную станцию взять под контроль. Операторов, если будут упираться — приклад в зубы и сажать за аппараты наших связистов из поезда.
— Сделаем, Батюшка-Царь, — оскалился старый казак, вытирая рукавом кровь с нагайки.
Николай подошел к столу, склонился над картой Северного фронта. Морозов, Туманов и Вонсяцкий нерешительно подошли ближе.
— Ну что, господа новые хозяева фронта, — царь поднял на них глаза, в которых теперь горел ровный, тактический огонь человека, начинающего большую, страшную шахматную партию. — Поздравлять с назначениями не буду. Времени нет. Нас предали все — от командующих фронтами до моих собственных родственников в Петербурге. Если мы проиграем — нас повесят на воротах этого самого штаба. Если выиграем — Россия останется жить.
Николай ткнул пальцем с безупречно чистым ногтем в красную точку на карте, обозначающую столицу империи:
— Задача номер один. Морозов, мне нужны четыре самые надежные, обстрелянные дивизии со всего фронта. Сибирские стрелки, кавалерия, тяжелая артиллерия. Снять с передовой, погрузить в эшелоны. Направление главного удара — Петроград. Но сначала…
Царь медленно перевел палец южнее, по нитке железной дороги к точке с надписью «Могилев»:
— Сначала мы нанесем визит генералу Алексееву. В Ставку. Надо оторвать голову этой змее, пока она не успела укусить нас в спину. Подготовить императорский поезд к отправке через три часа. И прицепить к нему две теплушки с конвоем и бронеплощадку с трехдюймовками.
— Будет исполнено, Государь! — Морозов, уже забыв про все уставные церемонии, склонился над картой, прикидывая пропускную способность станций. — Разрешите отдать приказ по узлу связи?
— Действуйте, генерал, — сказал Николай, поворачиваясь к окну.
Там, за стеклом, метель начинала утихать. В тусклом свете рассвета по заснеженной площади перед штабом бежали люди в черкесках, таща за воротники обезоруженных пехотных офицеров гарнизона.
Машина начала поворачиваться в другую сторону. С тяжелым скрежетом, ломая кости тем, кто пытался вставить палки в колеса, шестеренки истории соскакивали с проложенной предателями колеи. Измена во Пскове была подавлена. Начиналась война за империю.
Глава 5
Глава 5. Телеграфная война
В узкой, протопленной до удушья комнате псковского центрального телеграфного узла стоял непрерывный, сводящий с ума сухой треск. Десять аппаратов Юза и Клопфера работали одновременно, отстукивая на узкие бумажные ленты судьбу падающей империи.
Здесь пахло подогретым машинным маслом, кислым перегаром телеграфистов, жженой изоляцией и той особой, застоявшейся пылью, которая скапливается только в казенных присутствиях.
Урядник
