Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов
Зал ахнул снова, но на этот раз глухо и с откровенным сочувствием. Вика вчистую проигралась.
И вот когда её последнюю фишку крупье с грешным облегчением сгреб лопаточкой в общую кучу, а стоящий рядом распорядитель с масляной улыбкой уже потянулся за ведомостью — мол, такому солидному чину под расписку мы с радостью дадим в долг сколько угодно, — моё терпение окончательно лопнуло.
Я не стал дожидаться, пока она возьмёт в руки перо. Просто шагнул вплотную, бесцеремонно сгрёб грозного дознавателя Серого Приказа поперёк талии и вынес её из-за стола под мышкой, как дорогую, но отчаянно брыкающуюся куклу.
— Морн! Я приказываю! — орала она, молотя каблуками по воздуху. — Ещё одну раздачу! Всего одну!
— Ага. Одну. Обязательно, — буркнул я, пробираясь сквозь хохочущую толпу. — Как-нибудь в следующий раз, и строго под моим присмотром.
Она активно сопротивлялась всю дорогу до бара, но едва я усадил её на высокий табурет, как Вика резко обмякла, обняла себя за плечи и уставилась в полированную стойку совершенно остекленевшим взглядом. Алкогольный задор мгновенно испарился, уступив место тяжелейшему похмельному осознанию.
Я молча пододвинул к ней пузатый бокал с прохладной водой. Вика посмотрела на воду как на глубокое личное оскорбление, пару секунд со скрежетом посчитала что-то в уме, стремительно побледнела и жалобно произнесла:
— Десять тысяч… Я спустила десять тысяч золотых…
— Тысячу, — мягко поправил я её, опираясь локтем о стойку. — Ты проиграла всего тысячу своих личных сбережений. А всё остальное было чужое, просто оно у тебя немного погостило и вернулось к хозяевам.
Она переваривала эту несложную математику, бессмысленно разглядывая капли на моём бокале.
— А ощущение всё равно такое, будто тысяча сто… — протянула она с глубокой тоской. — Боги, до чего же обидно…
А потом грозный дознаватель Серого Приказа неожиданно шмыгнула носом, качнулась вперёд, уткнулась лбом мне куда-то в район ключицы и отчаянно вцепилась в мою рубаху обеими руками.
— Морн… — глухо донеслось откуда-то из района моей груди. — Какая же я дура.
Я замер с поднятым бокалом в руке, абсолютно не понимая, что в таких ситуациях вообще полагается делать.
И дело было даже не в самих объятиях. Дело было в том, что я впервые за всё время нашего знакомства не видел перед собой ни звучной фамилии, ни высокого титула, ни безумно стервозного характера — словом, всей той непробиваемой брони, которую в неё вколачивали с самого детства. Передо мной сидела обычная девчонка чуть за двадцать, которую едва ли не впервые в жизни выпустили погулять без строгой опеки и надзора.
Она перебрала с алкоголем, наделала глупостей, спустила сбережения и теперь тихо ревела в чужую рубаху от жгучего стыда — проявляя все те человеческие слабости, которые ей по родовому гербу иметь категорически не полагалось.
И почему-то именно в этот момент она стала мне гораздо симпатичнее, чем за все предыдущие недели совместного путешествия.
— Дура, — вполне искренне согласился я. — Но иногда полезно выпускать пар таким вот образом.
— Ты должен был меня остановить раньше… — жалобно возразила ткань моей рубахи.
— Я тебя и остановил. Лично вынес под мышкой прямо из-за стола. Ты, между прочим, отчаянно брыкалась, молотила ногами и грозила мне трибуналом.
— Я не брыкалась, — пробормотала она.
— Тут ползала свидетелей, которые видели это своими глазами.
— Они всё врут!
Так мы и просидели какое-то время. Постепенно её дыхание выровнялось, а тело навалилось на меня всем весом. Когда она окончательно заснула, я осторожно переложил её на барную стойку, подсунув под щёку свёрнутый плащ, а Мира молча и понимающе накрыла ее сверху своей курткой.
Ну ничего. Пусть поспит немного, в конце концов я и сам уже собирался ехать домой.
Часы где-то в глубине заведения давно пробили четыре часа утра. Публика вокруг окончательно захмелела и расслабилась, а история «самого честного Оценщика Империи» успела обрасти такими подробностями, которых там отродясь не водилось. К этому часу в ней уже фигурировали проклятый дедовский топор, украденное наследство и даже чей-то незаконнорождённый сын.
Мойша объявился ровно в тот момент, когда я уже всерьёз прикидывал, доберусь ли до кровати на своих двоих или меня придётся волочь вслед за Викой. Он возник так же бесшумно, как и исчез, только теперь в его глазах горел откровенный азарт хищника, выследившего крупную добычу.
— Узнал, господин, — выдохнул он, наклоняясь к самому моему уху. — Всё узнал. Только вы вряд ли обрадуетесь.
— Начинай, — буркнул я, окончательно отставляя бокал в сторону.
— Несколько дней назад клинок заложил один кузнец, — Мойша понизил голос до едва различимого шёпота и воровато оглянулся. — Совсем молодой парень, лет двадцать, ну от силы двадцать два. Он даже не играл. Просто заложил свою железяку, забрал четыре золотых и свалил в закат.
— Мастер? — переспросил я, нахмурившись.
— Ай, господин, какой из него мастер! — Мойша страдальчески сморщился, будто случайно надкусил тухлую рыбину. — В Жаровске его так никто и не зовёт. В городе его знают как… ну, есть у нас для таких одно емкое слово, да при представителе Великого Дома произносить неприлично. В общем, неудачник он полный. Заказов берёт мало, сроки вечно срывает, а с покупателями ругается с порога — да так, что те потом за три улицы его кузницу обходят, лишь бы снова не пересекаться. Один гильдейский купец ему за месяц вперёд всю сумму выложил, так этот идиот деньги назад швырнул и проорал, что не станет ковать «эту дешёвую бесполезную дрянь».
Мойшу от одного воспоминания о таком кощунстве аж передёрнуло всей тушкой.
— Гордый слишком, — с глубоким прискорбием подытожил он. — А гордость, господин мой, она в кошельке проедает дыру быстрее любого горнового огня.
— И именно поэтому он тащит свою работу в подпольное казино за четыре золотых? — подытожил я.
— Так больше-то ему никто не даёт! — всплеснул руками Мойша. — Клейма гильдейского нет, узоров рунических нет, никакой внешней красоты. Кому в нашем городе нужна тупая голая полоса железа? Ему тут ещё по-божески отсыпали, исключительно из уважения к памяти покойного отца-мастера.
Сон как рукой сдуло. Я почему-то прям физически ощущал, насколько важно мне найти этого чудаковатого кузнеца.
— Где он сейчас?
