Восточный фронтир Империи - Иван Валерьевич Оченков
— Черт, а где же остальные? — немного растерянно спросил Мелетин, оглядывая горизонт.
— Извольте видеть, ваше благородие, — охотно пояснил унтер-офицер Стычиев, — вон махонькие точечки. Это ихние, значит, каноэ.
— Эдак мы их не нагоним.
— Это как пить дать. К тому же, кто знат, может еще индиане поплывут с острова, да еще боле чем прежде. Хорошо ли будет?
— Твоя правда, — кивнул офицер и с несколько большей приязнью посмотрел на пленника, которого минуту назад готов был распорядиться выбросить за борт. — Выходит, эти колоши — герои, пожертвовавшие собой, чтобы спасти остальных?
— Не больно-то он на героя смахивает, — ухмыльнулся кто-то из матросов, глядя на все еще клацавшего зубами дикаря.
— Дайте ему водки, — распорядился лейтенант, протягивая флягу.
— Вольно ж вам, вашбродь, добрый продукт переводить, — пробурчал про себя унтер, но перечить не стал и буквально насильно влил в тлинкита полчарки хлебного вина, отчего тот окончательно впал в ступор и до самого окончания плавания вел себя примерно, не пытаясь буянить.
Таким образом тойону Штатлейу и части его людей удалось избегнуть своей участи и добраться до родной деревни. Где их встретил все еще недовольный тем, что его не взяли в набег, сын вождя — Кухкан.
— Послушай меня, — мрачно велел ему Штатлейу, — сейчас мне придется ненадолго отойти от дел. А ты, когда все успокоится, отправишься на торг к русским и скажешь, что всегда был за мир с ними, из-за чего и не присоединился к нападавшим. Что тлинкиты из кланов Киксади, Кагвантан, Дешитан и Нанъяайи, объявившие войну русским, — твои враги и, если бородатые пришельцы дадут тебе оружие, ты готов сразиться с ними.
— Но отец!
— Слушай, что я тебе говорю, мальчишка!
— Хорошо.
— Ты не будешь слишком задирать цену на торгу, а если они попросят дать им проводников, чтобы направить к деревням нападавших, ты дашь им!
— А если они потребуют дать им аманатов?
— Разве у нас мало калга? — с иронией посмотрел на своего отпрыска старый тойон.
А вот остальным колошам повезло гораздо меньше. В проливе, отделяющем остров Баранова от материка и других островов архипелага, их ждали не только катера, но и большие корабли русских. Большую часть каноэ потопили артиллерийским огнем, другие были изрешечены пулями вызывавших у индейцев суеверный ужас митральез. Таким образом все они были уничтожены, а немногих уцелевших выловили из воды и, связав, отправили в трюмы.
Избегнуть плена удалось лишь нескольким оставшимся незамеченными тлинкитам, сумевшим добраться до спасительных берегов вплавь. И разнёсшим весть о небывалом побоище по всей Аляске.
Как ни странно, оставшимся на острове колошам повезло гораздо больше. Утром того же дня они попытались атаковать один из русских отрядов, но наткнулись на плотный огонь из винтовок и митральез. И как-то так случилось, что первыми в завязавшейся перестрелке погибли именно призывавшие к продолжению войны тойоны и знатные воины-анъяди.
Так что, когда атака была отбита, оставшиеся в живых поспешно отступили, а еще через несколько часов прислали парламентеров и согласились на капитуляцию. Скоро их примеру последовали остальные, и уже через три дня сопротивление продолжали оказывать лишь незначительные группы наиболее непримиримых индейцев, которых планомерно выслеживали «аландцы», проводниками которым служили их же соплеменники-тлинкиты, сдавшиеся парой дней раньше.
Победа была полной, но, как всегда бывает в таких случаях, вследствие ее возникли новые проблемы, самой главной из которых стало обилие пленных, с которыми было нужно что-то делать.
— В общей сложности, ежели пересчитать всех, кто сдался на острове и был выловлен в море послу утопления лодок, — докладывал донельзя довольный Воеводский, — более трех сотен душ мужеского пола, многие из которых ранены. Пять сотен баб и вдвое больше того детей самого разного возраста начиная от грудного.
— Богатый улов, — устало улыбнулся я. — Что думаешь с ними делать?
— Э…я? — растерялся Степан Аркадьевич.
— Ну не я же. В конце концов, ты у нас Управляющий Компанией, тебе и решать.
— Это несомненно так, — поскучнел адмирал. — Но я, признаться, ума не приложу, что делать со всей этой оравой.
— Неужели тебе не нужны рабочие руки?
— Руки-то нужны, но беда в том, что работники из колошей никакие! Охотники они славные, воины тоже не из последних, торговать весьма способны, а вот в стремлении к честному труду особо не замечены. К тому же многие из них ранены и нуждаются в лечении. Наши доктора, конечно, пытаются, по мере сил, облегчить им страдания, но…
— И что предлагаешь?
— Даже не знаю. Проще всего с калга. Мы уже объявили им об освобождении и о том, что они вольны идти, куда захотят.
— Дай угадаю. Не хотят уходить?
— Совершенно справедливо, Константин Николаевич. И зная нравы их соплеменников, я вовсе не могу их осуждать. Стоит этим бедолагам покинуть остров, как они немедленно попадут в новую зависимость. Поэтому, если вы не возражаете, я бы устроил для них поселения поблизости Ново-Архангельска. Нечто вроде слобод, где они могли бы жить и трудиться.
— Прекрасная мысль.
— Далее, что касается баб и в особенности молодых девок. Многие здешние обыватели уже выразили заинтересованность, так что пристроить их не составит никакого труда…
— Вот сейчас не понял.
— Да что уж тут непонятного? Особ женского пола у нас немного, а мужчин как раз, напротив, некоторый избыток.
— И что, ваши работники и служащие готовы жениться на индианках?
— Господь с вами, ваше высочество, зачем же сразу жениться! Хотя и такие случаи тоже бывают. Многие приказчики — креолы рождены как раз в венчанных браках. Правда, матери в основном алеутки. У них и характер поспокойнее и в православии крещены.
— Любопытно, что по этому поводу скажет Владыко Иннокентий?
— Святая церковь, разумеется, не одобряет конкубинат, но архиепископ –человек разумный и понимает, что нравы за один день не переменить. К тому же, если мы этих женщин просто отпустим, судьба их с большой долей вероятности окажется незавидной. В лучшем случае знатные тлинкиты их возьмут младшими женами, в худшем обратят в рабство.
— Ну да, куда не кинь, везде клин. А что с детьми?
—
