Влюбленный капитан - Минерва Спенсер
Мне нравилось заботиться о лошадях мадам Сони, и я был так глуп, что поверил, что теперь моя жизнь всегда будет такой. Но, конечно, все изменилось».
Сара закрыла глаза, с ужасом думая о продолжении. Как же он выжил?
«Мне было около шестнадцати, когда мадам Соня сказала, что пришло время для настоящей работы. Тут не подберешь учтивых слов: я стал игрушкой для услады, а проще говоря — шлюхой».
Сара оторвалась от письма и моргнула. Шлюхой? Но он же… мужчина.
«Вы так чисты и невинны! Не хочу лишать вас иллюзий, но некоторые женщины тоже готовы платить за плотские утехи, совсем как мужчины, а кое-кто из мужчин предпочитает себе подобных или мальчиков. Но мое предназначение было в другом, по крайней мере поначалу: я развлекал клиентов более… экзотическими способами, которые подразумевали участие других рабов — таких же шлюх».
Трясущимися руками Сара положила письмо на темно-зеленую бархатную кушетку, встала и принялась расхаживать из одного конца комнаты в другой, то сплетая пальцы, то расплетая. Слова Мартена отдавались нескончаемым эхом у нее в голове. Там никак не укладывалось, как можно с кем-то сотворить такое. Как можно покупать и продавать людей? Руки Сары сжались в кулаки. Как можно использовать человека, не только нарушая все законы порядочности, но и уродуя самое его сердце и душу? Его тело использовали ради выгоды. Неудивительно, что он проводит большую часть времени в борделях. Ничего другого он и не знал.
Ярость охватила ее, превращая жалость в гнев. Она вернулась к кушетке и взяла в руки письмо.
«Скоро после того, как Бушар умер, мадам Соня переселила меня в дом. Там я впервые встретил Валери — мать моего сына».
— Что? — вырвалось у Сары так пронзительно, что она не узнала собственного голоса.
Она перечитала последние строки, но ничего не изменилось.
Так у него есть ребенок? Сара опять рухнула на кушетку, перечитывая это предложение снова и снова. Почему он ей ничего не говорил? Внутри у нее словно разверзлась черная бездна.
Он был женат?
Постаравшись не обращать внимания на боль и тоску в груди, она онемевшими непослушными пальцами подняла письмо. Она действительно надеется, что его ребенок родился вне брака?
«Мадам купила Валери на корабле работорговцев. Она была, пожалуй, чуть старше меня, бриллиант в куче навоза, слишком красивая, чтобы заниматься обычной работой. Она почти не говорила — во всяком случае, по-английски и по-французски, — я ни разу не слышал ее голоса».
У Сары челюсть отвисла от изумления. Как они могут быть женаты, если ни разу не разговаривали? У нее закружилась голова, словно ее отделили от тела, и она парила сама по себе.
Сара перевернула страницу.
«У мадам Сони было много рабов, но мы с Валери стали ее излюбленным аттракционом. Сейчас мне мерзко об этом говорить. Надо было отказаться — может, нам обоим стоило отказаться, — но мы были молоды, напуганы и бессильны. Отказ привел бы лишь к еще более страшным последствиям для нас обоих, мы это понимали.
Не знаю, сколько платили мужчины и женщины, сидевшие в темной комнате и наблюдавшие за нами, но мадам всегда обладала деловой хваткой. Она довела клиентов едва не до безумия и заломила за нас неслыханную цену, когда продала нас обоих с молотка: нас купил маркиз де Арман».
— Вот сволочь! — неожиданно для самой себя выругалась Сара.
Она смотрела на страницу, но текст расплывался у нее перед глазами. Наконец она поняла, откуда взялась вся та ненависть, которая не укрылась от нее утром в парке. Почему ей никто ничего не сказал? Как смеет такой человек показываться в приличном обществе?
Она продолжила читать.
«Тот, о ком я говорю, — отец нынешнего маркиза. В Новом Орлеане Арман был хорошо известен своим распутством, и когда мадам сообщила, что он меня и купил, я испугался. Сперва Арман прислал своих людей, и они забрали Валери — больше я ее не видел. Они собирались забрать и меня, но я сбежал.
Я знал, что делают мужчины с мальчиками в борделе, но не хотел прожить свою жизнь, отдаваясь любому, кто за меня заплатит».
— О, Мартен, — прошептала Сара, глядя на страницы перед собой и ничего не видя.
«Я пытался бежать в первую же ночь, когда узнал об этом, но у меня не было ни денег, ни друзей, кроме таких же рабов, запертых в борделе. Пришлось действовать на свой страх и риск, и это было глупо.
Маркиз узнал о моем побеге, и, наверное, ему не понравилась идея покупать такого необъезженного жеребца. Чтобы убедить его, мадам напоила меня дурманящим снадобьем и пригласила маркиза опробовать меня, пока я спал».
— О боже! — вырвалось у Сары, и она в ужасе обхватила голову руками.
В первый раз ей всерьез захотелось остановиться. Полчаса назад она считала Мартена Бушара заносчивым, самоуверенным, богатым, красивым эгоистом, который не разделял ее любви.
А теперь?
Что ж, все это было правдой — особенно про заносчивость, — но, оказывается, все это из-за чудовищно израненной души. И все-таки он написал ей, поделился сокровенным. Выходит, она для него что-то значит, ведь так? Может быть, может быть…
Она опять взяла письмо.
«Старика это не удовлетворило. Он сказал мадам, что ему нужно подчинение, а не бесчувственное бревно. Мадам тогда предупредила, что у меня есть последний шанс угодить Арману, и дала понять, что у нее есть и другие желающие. Я понимал, о чем она. Так или иначе, я стану собственностью какого-нибудь мужчины. Но я не представлял такой жизни и был готов на все, только бы сбежать. На все. А если не получится, то лучше умереть».
Смахнув навернувшиеся на глаза слезы, Сара взялась за последнюю страницу.
«Я притворился, что смирился с судьбой и на все согласен. Старик пришел ко мне и с игривой улыбкой сказал, что я ему очень понравился, но ему хотелось бы посмотреть, как я стану подчиняться охотно.
Когда он ко мне подошел, я оттолкнул его и заявил, что подчиняться не стану, но он продолжал на меня наступать. Я оттолкнул его, он оступился и ударился виском об угол мебели.
Он так и не поднялся.
Вот так я его и
