Не дам тебе сбежать - Хелен Кир
— Спасибо. Признателен.
— До вечера, — переключается отец. — Дел очень много. Не юродствуй там. А то я тебя знаю.
Отключается. Маленько выдыхаю. Вот так иной раз приходится действовать в обход.
От меня Юля денег никогда не возьмет. От помощи по работе не откажется. Главное, чтобы не узнала кто напрямую помог занять выгодное место. Но ведь не все так страшно. Я же подлогом никаким не занимаюсь. Просто она на самом деле очень талантливая.
— Отметелил? — спрашиваю падающего рядом Радченко.
Кивает. Не отрываясь от телефона, ободряюще толкаю его в плечо. Это для других мы победители, для тренера «ленивые мудаки, которые чуть не просрали матч». Меня уже выдрали по самое не хочу, сейчас Шишу распинают. Нормально. Никто не в обиде. Именно благодаря тренеру мы выигрываем игру за игрой.
— Все нормально?
— Типа того, — подвисает в пространстве.
Отрываюсь от терзания трубы, сканирую товарища. Взорванный вхлам и вряд ли это от пиздюлей тренера.
— Ты чего?
— Нормально, — сжимает челюсти.
М-м-м. Ясно. У меня такие «нормально» после Юли начались на регулярке.
— Мила?
Взгляд Радченко стекленеет. Ноздри опасно вздрагивают.
— Слышь, Богдан, — дергается агрессивно.
— Остынь, — окорачиваю. — Не хочешь не говори.
— Не хочу!
— Все. Забыли.
Он застывает в своей боли. Не трогаю. Я теперь знаю каково это, когда ровным счетом ни хрена не можешь сделать зажатый обстоятельствами.
— Волосы в розовый покрасила, — цедит. — Дурочка.
— У них такое бывает.
Дверь с размаху раскрывается. Оттуда вываливается вспотевший Шиша. Шапка набекрень, мочки пустые. Глаза будто за ноги стая собак злых покусала. Расталкивая нас, валится посредине.
— Серьги где? — косится Радченко.
— Вот, — вытаскивает из кармана. — Сказал, еще раз увидит, в жопу засунет. Совсем озверел. Придется на каффы переходить.
Тихо ржем. Громко — опасно. Спортивный батя еще не отошел от разбора полетов.
— Ладно, парни, — встаю. — Мне пора. Надо еще заскочить кое-куда.
— Ой, не пизди, — морщится Шиша. — Повиляешь сейчас свою белобрысую искать. Иди, раб любви.
— Пошел ты, — давлю нагловатую улыбку.
Шиша выкатывает фак. Лениво сбиваю.
— Потеряли пацана, — скорбно вздыхает. — С кем теперь девок драть? Этот тоже, — толкает Радченко, — полусбитый летчик.
— Реально, пошел ты, — подхватывает Рад.
— Пиздуйте сами, — подкалывает. — Сменяли рок на попсу. Сахарные губешки вы, а не львы. Дадим по ретро: секс-секс, как это мило! Секс-секс. Без перерыва! (гр. Мальчишник — прим. авт.)
Выскакивает вперед нас, исполняет замысловатые па. Мы угораем. Шиша отжигает в своем распиздяйском репертуаре.
— Ладно, парни. Я погнал. Оу! Эу! Очкозавр! Аууу! Слепошарая!
Линяет по-быстрому к какой-то очкастой девчонке. Ровно через секунду, нависнув над ней, заливает словесную херню в уши. Та на максималках злая от обзывательств, но по неведомой причине не мудохает Шишу, а все еще слушает. Ну Шиша, что с него взять. Лалаленд сплошной, когда что-то нужно. Выманивает у нее тетради с лекциями и дальше погнал. Скоро сессия, выкруживает кто как может.
— Богдан, я тоже валю, — едва взглянув в телефон, срывается Радченко. — До вечера.
Остаюсь один. Еще раз набираю Юле. В ответ прежняя тишина. Ладно. Может реально занята, но бесит же что не отвечает. Вспоминаю, что в раздевалке лежит сумка с формой. Надо забрать. Минуя поток людей, двигаюсь за вещами. Кто-то здоровается, кому-то что-то отвечаю. Все юзом идет.
В раздевалке никого. Роюсь в шкафу, вытаскиваю сумку.
— Богдан.
Юлька.
Внутри разрывается дрожащая струна. Разливается тепло. Бросаю шмот, разворачиваюсь. Лыба на все лицо. И чо за херня? Моя Авдеева со всех ног бежит, с гарью тормозит прямо передо мной. Вся перекошена и взорвана до мяса. Не успеваю сообразить и в мыслях отпиздить того, кто довел ее до такого состояния, как выхватываю по роже до звезд в глазах.
— Скотина! — по другой щеке. — Трепло! — толкает в грудь. — Ненавижу тебя!
— Ты чо? — языком нащупываю микротрещину в уголке рта. Слизываю кровь. — Озверела?
Юля так выкатывает глаза, что окончательно охреневаю. Это на нее наш секс так подействовал или может у нее этот. ПМС? За что отмудохала-то?
— Больше ко мне, — хрипит, — не подходи! Ясно?
Разворачивается на выход.
А вот это стопэ, сука. Что за новости? Догоняю, разворачиваю к себе и меня тоже в фарш разносит. Она попутала что ли? Не надо так со мной обращаться, я ей не додик какой.
Скрежещу зубами. Вжимаюсь в ее лоб своим. Больно вжимаюсь. Авдеева моя шипит.
— Рассказывай.
31. Обнуленный псевдо-пас
— Руки от меня убери!
Богдан поднимает ладони вверх и делает шаг назад. Он отступает под моей растущей истерикой, я не верю в его псевдо-пас.
— Убрал. Видишь, стою.
— Уходи. Больше не трогай меня. Знать тебя не желаю. Вали к своей Илоне.
— Ты в адеквате?
И это Айдаров мне говорит. Мне …
— Я вас видела, — хриплю перехваченным горлом. Мои связки до того напряжены, что сейчас просто лопнут. Больно. Как же мне больно! Стоило ли влюбляться в такого гада. — Подробный фотоотчет в постели с этой.
— Что за херня? — взрывается. — Забудь и не думай. Не было ничего.
— Сделать вид, что ничего не было? — взвизгиваю. — Она в твоей футболке!
Не знаю, почему еще не размозжила голову напористому говнюку. Он стоит, как ни в чем не бывало. Перебарываю в себе гулкие вибрации обиды с огромным трудом, понимаю — падать ниже некуда.
Айдаров использует всех без зазрения совести и ему не стыдно. Ему никак. Если внутри любого человека бьется сердце, то у Богдана лягуха болотная.
Скотина гулящая! Дать бы ему по башке ногой! С вертухи. Жалко, что не умею.
— Наплюй, Юль. Ничего такого не было. Какая футболка? Ты же знаешь, что нравишься мне.
Это даже смешно, ей-богу. Сдавленные истерические всхлипы, приправленные икающими бульками прорываются, сдержаться нет возможности.
— Богдан, нам изначально было не по пути. Толком не встречались, подумаешь, переспали, будет проще расстаться. Возвращайся к Илоне, — сжимаю зубы. — Раз ты ей так все еще доверяешь, что растрепал о нас. То есть, что у нас все было. Весь курс обсуждает.
— Стоять! Хватит барагозить.
Он подрывается за секунду. Отшвыривает сумку, что мешает плотно прижаться. Стискивает сильно, больно, давяще. По-другому Айдаров не умеет. Противостоять физически сложно, поэтому просто жду, когда отпустит.
Впивается в волосы на затылке. Глаза в глаза. Лед и боль. Треск. Полетели молнии.
Айдаров кипит. Он бурлит больше сотки градусов, сейчас рванет на ошметки. Я знаю эту злость, чувствовала не раз, но никогда не была ее источником. А сейчас …
— Я не дам тебе убежать! Ты моя. Поняла?
