Когда расцветёт сакура - Виктория Богачева
Пояс-оби врезался в тело, неудобная пластина натирала спину.
Кажется, я ненавидела кимоно.
Голова начинала болеть из-за той силы, с которой полагалось стягивать волосы в высокую прическу на затылке. Я ойкала от неожиданности, Саюри непрестанно просила прощения, но все туже и туже связывала пряди плотной лентой.
Под конец я едва не расплакалась. Уже начала хлюпать носом, когда пришлось жестко напомнить самой себе, что слезы — непозволительная роскошь в моем положении. Придется терпеть и привыкать. Если я о себе не позабочусь, этого никто не сделает. Акико, кажется, вздохнет с облегчением. Материнской любви я в ней не чувствовала ни на грамм.
Потому пришлось запрокинуть голову и посидеть так несколько минут, пока выступившие на глазах слезы не высохли.
Когда я с трудом, неловко поднялась и провела руками по подолу кимоно, разглаживая складки, а затем выпрямилась, вздернув голову, слезы навернулись уже у Саюри.
— Вы настоящая красавица, Йоко-химэ, — бесхитростно сказала она, и это признание вызвало у меня первую по-настоящему искреннюю улыбку.
— Спасибо, Саюри, — я поблагодарила ее, даже зная, что девочка сильно преувеличивала.
Красивой Йоко не была. Симпатичной — но не более того.
Быть может, мне не стоит так строго судить себя? Ведь найдется множество людей, кто захочет это сделать.
Но и ложь не была выходом.
Так и не разрешив эту дилемму, я вздохнула, вновь улыбнулась растроганной Саюри и вышла из спальни. В коридоре меня поджидал средний брат Йоко в окружении двух самураев.
— Матушка приказала сопроводить тебя на ужин, сестра, — сказал он с ленцой, и я невольно сжала челюсть.
Один лишь вид Кёсукэ вызывал у меня зубную боль, и я не могла разобрать: это моя собственная реакция или отголоски воспоминаний Йоко.
Его выходка во время дневной встречи была вопиющей. Даже по законам моего мира и моего времени, что говорить о Японии двенадцатого века. Я была уверена, что он намеренно задержался и устроил это представление, наплевав на присутствие сёгуна, который был ему еще и отцом, наплевав на нарушение законов гостеприимства, оскорбление клана Минамото; на то, что десятки самураев стали свидетелями его выходки. Наверное, на это у Кёсукэ и был расчет: покрасоваться перед толпой.
Что ж. С этим братцем Йоко надо держать ухо востро.
И я убедилась в этом уже спустя несколько минут.
Мы с Кёсукэ медленно шли по коридорам поместья Минамото: он на полшага впереди. На почтительном расстоянии от нас держались самураи. Я мысленно проклинала брата, который шагал со скоростью черепахи. Он нарочно тянул время. Хотел, чтобы мы вновь опоздали.
Но я не собиралась в этом участвовать.
— Брат, — позвала я спокойным голосом, — не стоит ли нам идти чуть быстрее? Матушка просила не опаздывать.
Казалось, Кёсукэ того и дожидался. Резко развернувшись, он сверкнул глазами и до боли сжал мое запястье. Я попробовала вырваться, но не смогла даже пошевелиться. Он был воином, а я — слабой девчонкой. Потому я лишь повыше задрала голову и посмотрела в его красивое, холеное, но такое отталкивающее лицо.
— Так торопишься к своему недоделанному женишку, а, Йоко? — вкрадчивым шепотом произнес он, подвинувшись почти вплотную и впечатав меня спиной в перегородку-фусума.
Я скосила глаза: самураи замерли в десятке шагов от нас и смотрели в пол. Конечно же, все они прекрасно заметили. И отвернулись. Одергивать сына сёгуна и приходить мне на помощь не собирался никто.
Я вгляделась в темные, почти черные глаза Кёсукэ с неестественно расширенным зрачком и похолодела. Кажется, он был не совсем в себе. Вернее, совсем не в себе — какие-то одурманивающие травы? Напитки? Что в двенадцатом веке принимали в качестве наркотиков?
— Я лишь не хочу расстраивать матушку, — мне пришлось солгать и отвести в сторону взгляд.
Я была не в той позиции, чтобы противостоять брату — сильному, молодому мужчине.
Он криво хмыкнул, и с содроганием я заметила, как напряжены его лицевые мышцы. Его улыбка больше походила на судорогу. Хватка на моем запястье усилилась: больно было даже кости.
— Она расстраивается всякий раз, когда видит тебя, глупая сестра. И, надо признать, повод у нее весомый, ведь ты сломала ей жизнь, — запрокинув голову, он рассмеялся. — Так может, наоборот, стоит позволить ей подольше побыть без тебя? Или ты все же рвешься к женишку? Маленькая предательница, все вы девки такие…
Кёсукэ забормотал что-то совсем невразумительное. От боли на глазах навернулись непрошенные слезы — совсем сейчас неуместные! Мне нельзя, никак нельзя раскисать перед этим злобным созданием.
Голова шла кругом от его слов. Йоко сломала матери жизнь? Что это значит? Значит, мне не показалось.
Неприязнь Акико к дочери была настоящей. И очень-очень сильной.
Бедная девочка. Как же ты жила посреди всего этого?..
— Ай! — непроизвольно вырвалось у меня, когда вторая рука Кёсукэ сжала мое плечо.
— Молчишь, продажная дрянь? Готова раздвинуть ноги перед Минамото?
Да что он несет! Совсем местные наркотики отшибли остатки разума? Брак Йоко — договорной союз, заключенный главами кланов. Девочка, даже захоти она, никак не смогла бы этому помешать.
Я уже набрала воздуха, чтобы попытаться вразумить Кёсукэ, когда в другом конце коридора послышались тихие шаги, а знакомый голос приказал.
— Отпусти ее.
7. Старые обиды
Кёсукэ позабыл обо мне моментально. Разжалась его стальная хватка, и от нахлынувшего облегчения я едва не застонала, поспешно прижав запястья к груди. Зато самураи, сопровождавшие нас, мгновенно подобрались и оторвали взгляды от созерцания татами, ведь ко второму сыну сёгуна шагал Таро Минамото.
Я не помнила, что произошло между ними двумя: память Йоко не подсовывала ни одного воспоминания. Потому я могла лишь догадываться. Но, что бы ни случилось, Кёсукэ ненавидел Таро отчаянной, обнаженной ненавистью. Каждой клеткой тела, каждой жилой. И исходящая от него ярость пугала гораздо сильнее, чем самая жесткая хватка на моих запястьях.
— И не подумаю, — оскалился вдруг Кёсукэ и сжал мою руку повыше локтя. — Она — моя сестра. Могу делать, что захочу.
— Она — моя невеста, — Таро поморщился. — Отпусти ее.
— Не невеста, пока об этом не объявит отец, — огрызнулся Кёсукэ и дернул меня за руку вниз, заставив согнуться.
— Хватит! — воскликнула я, не сдержавшись, и снова попыталась вырваться. — Мне больно, прекрати!
— А ну, заткнись! — рявкнул он. — Тупая дрянь!
— Отпусти ее, — в третий раз повторил Таро и, положив ладонь на рукоять катаны в ножнах, стремительно сократил разделявшее нас расстояние.
Я услышала, как самураи также шагнули вперед.
