Спорим? Будешь моей - Дарья Белова
В подтверждении слов Артема Мими фыркает и качает головой.
Это похоже на сговор.
— Кстати, мой Ворон к ней свои копыта подбивает.
— А что Мими?
— Строптивая.
— Хорошая девочка, — произношу ласково, мягко почесывая шею. Лошади считывают все — страх, любовь, все намерения наездника.
Перед тем, как вывести лошадей из конюшни, конюх надевает на них специальное снаряжение: недоузок с пристегнутым к нему чембуром, седло, стремя.
Мими позволяет проделать с ней все это словно через силу.
Зайдя с левой стороны, заношу ногу в стремя и уверенно перекидываю одну ногу через седло и сажусь. В руках крепко удерживаю поводья.
— Неплохо. Какой стиль вождения? — Артем уже оседлал своего Ворона.
Интересно, Жданов понимает всю абсурдность ситуации? Академия Рейвенс в переводе означает черную птицу — ворона. Он же изображен на эмблеме и на гербе и является негласным обозначением нашего рода. «Бирн» со староирландского и переводится «ворон».
— Английский, — отвечаю, слегка зажимая ногами бока моей Мими. Это служит сигналом к движению.
— Все-таки у нас много общего. Не находишь?
— У нас? Или у Мими с Вороном?
Мы ускоряемся. При поворотах используем удила. Часто поглядываем друг на друга. А когда выбираемся на поле, пускаемся галопом. Жданов чуть быстрее, я все же привыкаю к Мими, как и она ко мне.
Промозглая погода уже не играет роли. Мне жарко и слишком хорошо. Такой свободы я давно не чувствовала, и если бы могла, поскакала бы быстрее. На край света.
Сердце подскакивает, как и все тело. Я испытываю какое-то необычное чувство движения. Ты не идешь сама, но работает каждая мышца в теле, ты чувствуешь их натяжение.
Кровь разгоняется по венам, насыщаясь кислородом. Щеки горят от северного, беспощадного ветра.
Останавливаемся только на краю владений Ждановых. Поле заканчивается густым лесом. От него мурашки по телу, и я сразу вспоминаю все мрачные сказки из детства.
Спрыгиваю и привязываю Мими, чтобы она не убежала. Артем делает то же самое с Вороном.
Мы пытаемся отдышаться, хотя не пробежали и сотни метров. В глазах огонь, явно не английский. Это не про страсть, возбуждение и едва объяснимое единение, вскрывающее душу. Сейчас притворяться и цеплять маски бесполезно. Каждый видит суть другого.
Артем подходит вплотную и кладет руки на мою поясницу, прижимая к себе. Дурацкие защитные шлемы мешают. Жданов сначала снимает мой, распуская волосы, затем свой. Его виски влажные. Вообще он сейчас выглядит таким лохматым и хулиганистым, что я не в силах сдержать своей улыбки.
Милый? Почти. Раскрасневшийся от ветра, улыбающийся в дикой, первобытной манере.
Наши губы сталкиваются в поцелуе. Я обвиваю влажную шею Артема, впуская его язык в рот.
То, что обычно Жданов прячет на людях, — огонь, страсть, безрассудство, безумие — открывает мне. Совладать с этим потоком сложно. Он как конь, к которому нужно найти подход. Внешне олицетворения мира и покоя, но внутри сидит опасность, если не знать, какбыть с таким.
И поводья с плеткой — не самое правильное решение.
— Вечернее платье найдешь в шкафу. Его уже должны были доставить, — говорит, поправляя выбившиеся пряди хозяйским движением. — Я делал заказ месяц назад.
— Еще немного, и я перестану этому удивляться, Жданов, — цыкаю.
— Еще немного, и у меня войдет это в привычку, Мир.
Темное декабрьское низкое небо озаряет тоненькая ярко-оранжевая полоска вдали. Она как лезвие, вспарывает глаза до слез.
Закат.
— Пора возвращаться.
Киваю, хотя я готова была простоять вот так долго.
С каждой минутой мы приближаемся к нашему концу. И я хочу запомнить каждый момент. Даже дурацкую привычку руководить и решать за меня. Вдруг почувствовала, что меня это…не подавляет, не лишает воли или желания.
— Мими теперь твоя, Мир.
Лошадь снова чувствует или вовсе понимает наш разговор и фыркает, мотая головой.
Это точно сговор!
— В любое время, день, месяц ты можешь приходить к ней.
— А если я захочу перевезти ее домой? Ты же мне ее подарил, так?
Артем уже взобрался на Ворона и тихой поступью двигается к полю, за которым торчат шпили замка.
— Нет. Она твоя, но она останется жить здесь.
Как и я? ... Уверена, эту часть Жданов не договорил.
Наивно? Глупо? Или, как обычно, Артем включил режим одержимого психа, предоставляя выбор без выбора? Какой же он… Ух!
Запрыгиваю в седло и догоняю умчавшегося Жданова. На плечи падают большие и тяжелые капли дождя, ночь вступает в свои права. Температура опускается еще на несколько градусов.
Сзади из леса наступают чудовища, и я подгоняю Мими скакать быстрее.
Глава 40. Мирра
Глава 40. Мирра
На традиционный рождественский ужин Ждановы собирают бизнес-партнеров, влиятельных общественных фигур и приближенных из своего круга. Вопрос только в том, к какой из этих категорий Борис Жданов причислил меня.
—Ты волнуешься, — утверждает Артем, стоя на пороге моей комнаты.
Его мрачный вид тоже наталкивает на мысль, что он испытывает некое волнение. Частые вздохи, поглядывание на часы, прищуры — все говорит об этом.
— Надеюсь, твой отец не такой ужасный, как о нем пишут в интернете, — поправляю заколку в волосах и щелкаю винтажным клатчем, куда успела положить телефон.
Платье, как и все убранство замка, дышит ушедшей эпохой. Черный атлас, мерцающий стеклярус, воздушные вставки из органзы.
— Он не ужасный, но не жди радушия и тепла. Отец закрытый, и… не блещет гостеприимством, — со странной легкостью отвечает.
— И как мне найти к нему подход?
Останавливаюсь напротив Артема. Я на невысоком каблуке, но Жданов остается намного выше меня. В черном смокинге и белой рубашке с воротничком он выглядит старше своих лет. Прям герцог.
— Не старайся искать этот подход, — подумав, отвечает не без улыбки.
— Супер, — закатываю глаза, видя, как Жданов обводит меня взглядом и ему нравится то, что он видит.
У платья современный корсет, поднимающий грудь и делающий ее визуально больше. Но все в рамках приличия. Без излишеств и вульгарности.
Артем подставляет мне локоть, за который я хватаюсь, и мы проходим по коридору к лестнице. Работники замка успели украсить перила еловыми ветками. В центре холла высокая ель. Пахнет… пудингом.
— Все вокруг будут тебе улыбаться, но ты не верь никому.
— Ничего нового. Я будто никуда не уезжала, — позволяю себе усмехнуться, вкладывая в голос весь свой сарказм
В просторном зале
