Конгруэнт - Вероника Десмонд
Короткие фразы. Факты. Даты. Названия мест, которые не напоминают мне о прошлом.
Только вечером, сидя в номере дешевого отеля и наклеивая на кожу очередной никотиновый пластырь, я позволяю себе вспоминать.
…Когда ты снова предала меня, мне в голову пришла пугающе точная мысль. Les amants maudits. Те, кто не ищет спасения, потому что гибель кажется им формой любви. Мы с самого начала были именно ими. Теми, кто убивают друг друга, снова и снова…
Возможно мне придется обыскать каждый угол планеты, прежде чем его голос перестанет жечь меня изнутри.
Я не собиралась вспоминать его.
Не собиралась искать его.
В каждом прохожем, в каждом случайном взгляде, в каждом отражении ловить знакомые черты – слишком резкий профиль, слишком темный взгляд, слишком спокойные жесты.
Это бессмысленно и унизительно, но я продолжаю всматриваться, будто он может возникнуть из толпы в любую секунду, будто мое внимание само по себе способно вернуть его к жизни.
Может быть, надпись на кольце ничего не значила.
Может, я глупо цеплялась за надежду.
Но я не могла иначе.
Потому что что-то внутри меня уже навсегда принадлежало ему.
– Рэд, – зову я.
Доберман устраивается у моих ног, положив голову на сложенные лапы. Имо вьется рядом, беспокойно кружась по комнате.
Последний год Чон числился пропавшим без вести. Мне пришлось забрать собак, потому что даже к единственному человеку, который остался рядом и к которому они были привязаны, они больше не шли.
Заккари не умел быть хозяином. Он умел только охранять. И угрожать.
Но я не винила его, как и друзей Чона, которые отчаянно продолжали его поиски, но их попытки ни к чему не привели.
В этом заключалась власть Чона Рейвенскрофта.
Лишившись его присутствия, каждый из его окружения ощущал себя… неполноценным. Пустым. Потерянным в мире, который без него вдруг перестал иметь центр тяжести.
Следующим вечером я осматриваю окрестности, пытаясь отыскать тот пейзаж, что преследовал меня в воспоминаниях. Машина петляет по узким улицам, снег хрустит под шинами, а напряжение в груди ощущается настолько сильно, что каждый вдох отдает острой призрачной болью.
В конце концов я останавливаюсь у небольшой деревни, каменные и деревянные дома которой плотно прижаты к склонам. Снизу они кажутся знакомыми, но я знаю, что нужно подняться выше.
Взяв рюкзак, я приказываю собакам ждать меня у машины и медленно иду в гору.
Кислород редеет, ноги с трудом держат вес тела на крутых камнях. Мое дыхание учащается, когда я замечаю одинокое шале. В большом панорамном окне отражается теплый свет, льющийся из гостиной.
Горло сжимается, и по какой-то причине хочется кричать.
Каждый чертов день, проведенный без него, меня мучали кошмары. Я просыпалась в холодном поту, желая увидеть дьявола в любом обличье, если бы только он явился мне.
Я знала, что моя зависимость невероятно сильна, что она пустила корни, которые невозможно вырвать, как бы я ни пыталась.
Мне отчаянно хотелось поцеловать его, снова почувствовать его руки, жадные прикосновения, услышать его голос, услышать хриплое темное и одновременно нежное — «милая».
С каждым вдохом у меня болит грудь, пальцы шарят в кармане в поисках ингалятора, и я колеблюсь, пока затуманенные мысли лихорадочно мечутся, не давая сделать последний шаг.
В конце концов я подхожу достаточно близко, чтобы увидеть дом изнутри, и как только мой взгляд падает вправо, волосы на теле встают дыбом. Я зажимаю ладонью рот, подавляя крик, который едва не вырывается наружу.
Сначала кажется, что зрение меня обманывает, но чем больше я смотрю, тем сильнее прирастаю к месту, ошеломленная и раздавленная его тяжелым присутствием.
Мой призрак сидит на диване.
Огонь в камине медленно дышит за его спиной, выхватывая из полумрака строгие линии его фигуры.
Дорогие брюки облегают бедра, нога закинута на ногу. Черный джемпер подчеркивает широкие плечи и сдержанную, ощутимую силу. В длинных пальцах – несколько бумаг, которые он читает со знакомой сосредоточенностью.
Слишком красивое лицо выглядит уставшим. Темные глаза скрыты за стеклами очков, но я ощущаю его даже сейчас – тяжелый всевидящий взгляд, способный раздавить, не прикасаясь.
Его аура давит, прижимает к земле и лишает дыхания.
Я инстинктивно делаю шаг назад.
Он кажется неземным, слишком реальным для сна и слишком страшным для воспоминаний, внушающим страх и желание одновременно.
Внезапно Чон замирает, вынуждая мое сердце обрушиться к ногам.
Его длинные пальцы сминают белый лист, и, будто почувствовав меня, он медленно закрывает глаза.
Я делаю шаг назад, считая увиденное галлюцинацией.
А потом еще один. И еще. До тех пор, пока не прячусь за углом дома, тяжело дыша и прикладывая ко рту ингалятор.
Ты гребаная сумасшедшая психопатка, Ашборн. Тебя упекут в психушку.
Снизу лают и воют собаки, но все, что я могу делать, – это просто стоять.
Пытаться, черт побери, дышать.
Я действительно хотела стать нормальной: лечилась у психотерапевта, не обкрадывала людей, принимала таблетки, бросила курить, устроилась на обычную работу в театр.
Было не просто подавить ту разрушительную энергию, что откусывала от меня кусок живой плоти день за днем. Однако я больше не хотела причинять боль.
Особенно ему.
Мы оба чертовы чудовища. Монстры, не заслуживающие любви, но каким-то образом идеально совпадающие друг с другом.
За внутренней паникой я не слышу чужих шагов.
В следующий миг к моей спине прижимается твердое горячее тело – высокий широкоплечий силуэт, от которого невозможно укрыться.
Я повторяю себе, что это не происходит на самом деле, что его не существует.
– Ты настоящая? – спрашивает Чон хрипло.
Воздух между нами трещит, покалывая кожу невидимыми иглами.
Я дрожу, когда длинные руки обвивают мою талию. Он склоняется ниже, и его лицо исчезает в моих волосах. Я чувствую, как он вдыхает медленно, жадно, будто этот запах – единственное, что ему нужно.
Его лоб упирается мне в затылок. Объятия становятся крепкими, невыносимо болезненными, как напоминание о том, что я все еще принадлежу его орбите.
Слезы текут по моим щекам, когда я киваю, осознавая со всей ясностью, что мое тело жаждет его с такой силой, что все сомнения рассыпаются в пыль.
Боже, это так приятно… Даже если происходит только в моей голове.
Он приказывает холодным тоном:
– Используй свой голос, Изабелла.
Его теплые губы касаются моей шеи, и я задыхаюсь, когда он целует кожу. Неужели я настолько отчаялась, что вижу Мрачного Жнеца?
– Ты призрак, – бормочу
