Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин? - Яна Лари

Яна Лари

Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин?

Циничная свинья

Антон

— Дорогой Любе, которая была мне опорой на склоне лет … — зачитывает нотариус.

Я усмехаюсь, вдруг вспомнив старый одесский анекдот:

Дорогой Сарочке, которая просила упомянуть её в завещании, упоминаю — Привет тебе, Сарочка!

Нотариус покашливает, призывая меня к порядку.

— Пардон, это так трогательно. — Откидываюсь на спинку кресла. — Продолжайте.

— Циничная свинья, — шёпотом комментирует та самая «дорогая Люба».

Наверно, в здешней глуши это считается смертельным оскорблением. Но там, откуда я приехал, совесть — удел неудачников. А я человек успешный.

Поэтому ничего нового я о себе не услышал. И ничего особенного от этой поездки не жду. Очередная скучная формальность. В моих планах нет места неожиданностям.

Но одна всё-таки сидит рядом.

Лениво скольжу взглядом по молчаливой девушке. Худенькая, с серьёзным лицом и странным выражением глаз. Строгая блуза застёгнута наглухо, волосы собраны в пучок, ногти обрезаны под ноль, очки. Типичный набор старой девы.

Видимо, бабушка скончалась от её занудства.

Она вообще кто такая?

Её присутствие здесь кажется случайным. Пытаюсь вспомнить, слышал ли о ней хоть что-то, но голос нотариуса возвращают моё внимание к делам насущным.

— Дорогой Любе я завещаю сборник стихов художника Перелыгина с дарственной надписью, тысяча восемьсот восьмидесятого года, — зачем же так пафосно? Сказал бы проще: книжных вшей и пыль. — Также мой коттеджный дом делится поровну между Любовью Вадимовной Дерябко и моим внуком Русановым Антоном.

— Что значит «поровну»? — резко подаюсь вперёд.

Нет, я в курсе, что отношения бабушки с моим отцом оставляли желать лучшего, но раз другой родни бог не дал, что поделать? Уж явно не ставить своих в один ряд с посторонними.

Девушка поднимает взгляд, и я впервые замечаю в светлых глазах всполохи стали.

— Ваша бабушка оставила мне половину дома, потому что я ухаживала за ней последние три года.

— Это шутка? — обращаюсь к нотариусу, игнорируя едкую реплику. — Вы хотите сказать, что этот дом теперь наполовину мой и наполовину... её?

— Именно так, — подтверждает нотариус. — Более того, в завещании указано, что в случае продажи вашей части дома, другой владелец имеет приоритетное право выкупа.

Ушам своим не верю.

Этот дом мне не столько нужен, сколько бесит сама мысль о том, что какая-то посторонняя девка — сирота, библиотекарь или кто она там — может спутать мне планы.

— Хорошо, — произношу после паузы, молниеносно обмозговав ситуацию. — Я готов выкупить вашу часть. Назовите цену, и как только мы вступим в наследство, начинайте паковать чемоданы.

«Дорогая Люба» сосредоточенно разглаживает складки на своей стрёмной юбке.

— Спасибо за предложение, но я не продаю.

Она говорит спокойно, почти доброжелательно, а у меня пульс от бешенства зашкаливает.

— Простите, что?

— Это коттедж Антонины Степановны. — Её голос хрипнет, но взгляд остаётся твёрдым. — Она для меня единственный родной человек… была им. В доме каждая вещь напоминает о ней. Я не съеду.

— Ну зачем же так категорично? — искушаю деревенщину финансовыми перспективами. — Я готов обсудить любую сумму, в пределах разумного, Любочка.

Ну-ка, подобреет?

Но дьяволица мне улыбается, и в этой улыбке нет крупицы человеколюбия.

— Для вас я Любовь Вадимовна. И у меня встречное предложение. Назовите вашу цену, чтобы я понимала, сколько нужно накопить.

Я не могу сдержать добродушного смеха:

— А вы точно потянете? Вряд ли сборник Перепёлкина вас озолотит.

— Пе-ре-лы-ги-на, — по слогам произносит она, высокомерно поправляя очки на переносице. — Сборник мне тоже дорог как память. Вам придётся дождаться, пока я заработаю достаточно, чтобы выкупить вторую половину.

Святая простота!

— Извиняюсь, но, судя по вам, ждать придётся до второго пришествия. А я скоро третий десяток разменяю, могу не дожить.

— Вы уж постарайтесь. — Поджимает она обиженно губы. — Кто-то должен уступить, так будьте мужчиной. Всё равно мы не можем жить в одном доме.

— А это идея.

Да подло и муторно. Зато действенно.

— Это как минимум неподобающе! — максимально надменно заявляет Вадимовна.

— Не переживайте, через полгода у вас и мысли не будет здесь задержаться..

Её руки, до этого расслабленно лежавшие на коленях, сжимаются в кулачки.

— Это мы ещё посмотрим.

Тишина в кабинете едва ли не трещит от напряжения. Нотариус, осознавая, что обсуждение зашло в тупик, деликатно кашляет:

— Если позволите, я подготовлю документы для подписания.

Я киваю, с трудом подавляя желание немедленно хлопнуть дверью.

Покончив с бумажной волокитой, стремительным шагом направляюсь к машине.

Хоть бы дорогу не размыло. До коттеджа ехать километров двадцать по предположительному бездорожью, и эта мысль раздражает меня всё больше.

Вместо того чтобы подписать бумаги и вернуться в город, придётся чёрт знает сколько здесь куковать.

К бесу всё, сейчас у меня с собой элементарно нет даже сменной одежды. Осматривать владения приеду через пару дней. Только сменю спортивную тачку на вездеход.

— Дыра беспросветная, — бормочу, с унынием разглядывая дождливый пейзаж.

На крыльце конторы появляется Люба и достаёт из сумки зонт такого же восхитительного говняного цвета, как её юбка.

— Вам придётся полюбить наши края, — наконец произносит она, поймав на себе мой взгляд.

— Зачем?

— Чтобы не вздёрнуться. Судя по всему, вы здесь надолго.

Молча сажусь в машину, но внутри весь киплю, пока выруливаю на дорогу.

Я не последний игрок на рынке пиара. Я лично знаком с такими людьми, каких половина страны может увидеть разве что в телевизоре. Я способен решить практически любую задачу в пределах моей компетенции и за пределами её. Я могу замять скандал любой сложности и обелить публичную персону любой ебанутости. Могу внушить что угодно и кому угодно. В режиме максимальной целесообразности могу раздеться догола на публику, и толпа будет в восторге, хотя я ни разу не Брэд Питт и тем более не стриптизёр.

И вот это всё ИДЁТ ЛЕСОМ! Потому что я впервые не нашёлся, что ответить простой библиотекарше из Лопушков.

Прячься!

Любовь

Привычку ходить по воскресеньям в церковь мне привила Антонина Степановна. Пока догорает свечка за упокой, прошу у небес, чтобы внук её оказался отходчивым.

Видно же, что дом ему не нужен, только деньги. Для таких, как он, вообще нет ничего святого.

И я обязательно всё до копейки отдам!

Только бы он согласился ждать сколько понадобится.

Я мысленно свожу дебет с кредитом и понимаю, что за полгода я такую сумму не осилю. Да что там, даже за год! Всё-таки не халупа