Измена. Финальный аккорд - Мари Соль
Господи, как мне её не хватает! Хотя бы просто видеть регулярно. Теперь я даже этого лишён. Заслуженно лишён. Заслужил, ничего не попишешь.
Возвращаюсь к работе. Не знаю, решусь ли издать это «чудо»? Сперва, наверное, Борьке покажу. Мы с ним с юности знаем друг друга. Он скажет правду, не станет юлить, приукрашивать. Скажет, как есть! Если это — дерьмо, то не стоит его выдавать за конфетку.
Нет, работа сегодня не клеится. Я смотрю на часы. Ровно десять. Сев на диван, оживляю смартфон. Нашу переписку с Ульяной не стал удалять. Перечитываю её, как художественный роман.
От банального:
«Скоро буду».
До: «Ненавижу тебя. Ты испортил мне жизнь».
В последнее время переписка превратилась в какой-то спокойный, лишённый страстей, диалог. И это меня напрягает ещё сильнее.
«С Новым годом, Ульяна! Я хочу пожелать тебе счастья, успехов в работе. Прости ещё раз. Знай, что я рядом».
Это я поздравлял. А она отвечает:
«Спасибо. Я знаю».
И всё.
Я пишу ей:
«Как тортик?».
Стираю. Выглядит глупо. Печатаю:
«В камерном театре идёт «Холстомер». Ты не хочешь сходить?».
Она молчит. Ну, что ж? Моё дело предложить. И это, как и другие многочисленные предложения, будет отвергнуто.
Любопытно, она ещё ходит на концерты Липницкого? И что между ними вообще...
Вдруг смартфон оживает. Я хватаю его, позабыв обо всём.
«А когда?», — всего лишь короткая фраза. А у меня не хватает эмоций, чтобы выразить всё, что я чувствую прямо сейчас.
Когда? Когда! Чёрт, когда же оно...
Начинаю листать афишу.
«В эту субботу», — пишу, с замиранием сердца жду ответа.
«Я подумаю», — пишет она.
Что ж, подумаю, это уже не отказ! Это надежда.
Билетов у меня ещё нет. Но я намерен их раздобыть прямо сегодня. Заплачу любые деньги, лишь бы разжиться местами, самыми лучшими. С которых будет видно сцену. Знаю, что Улька любит такие спектакли. Там драма. Быть может, всплакнёт? Я утешу. Хотя бы платок протяну! Посижу рядом с ней. Утолю этот голод...
Вот, опять накатило. Каждый раз так, стоит вспомнить!
Я клялся себе удалить эти фото. Не смог. Ведь на них же — она! Я просто их запаролил. Ну, мало ли что? Мой смартфон всегда при мне. Но всё-таки, если...
В папке «ук» я храню то, что другим людям видеть не следует. Никому нельзя знать, что за фото хранит мой смартфон.
Почему УК? Потому, что Уголовный Кодекс. И я нарушил его! Интересно, подай она иск, то меня бы призвали к ответу?
Открываю её, эту папку. А там...
На фоне клетчатой ткани — кусочек груди. Нежный розовый выступ соска, зацелованный мною. Спущенный с плечика кружевной край белья. Матовый плоский животик с пупком, где бывал мой язык. Округлость бедра, и манящий пушком нежно-русых волос, треугольник...
Закрываю глаза, откинувшись на спинку дивана. Тяну воздух сквозь сжатые зубы. От одной мысли об этом меня бросает в жар. Тело как будто простреливает! Такой эрекции у меня даже в юности не было. Даже с Веркой, женой...
Опускаю штаны, воскрешаю в уме её образ. Ульяна. Смеющийся взгляд. Озорная улыбка. И запах. Цветочный и солнечный вкус её кожи. Моя. Ты моя...
«Извини», — смартфон на сидении сбоку жужжит.
Я хватаю его, словно Уля может увидеть, чем я тут занимаюсь.
«В субботу не смогу. Занята».
Настроения как не бывало! Возвращаю на место штаны.
«Жалко, хороший спектакль», — отвечаю.
«Как-нибудь в другой раз», — пишет она.
Я как пёс, наслаждаюсь подачкой. «В следующий раз» и «никогда в жизни» — это вроде как разные вещи? Незначительный, но всё же прогресс.
«Ромашки не успели замёрзнуть?», — пишу я на свой страх и риск.
Она отвечает не сразу. Вместо слов присылает мне фото ромашек, которые я подарил. Они мелкие, белые. Похожие на полевые. Вперемешку с какой-то красивой травой. Знаю, что Липницкий обычно дарил ей розы! А она как-то раз обмолвилась, что, мол, любит полевые, но стесняется мужу сказать...
На фото ромашки выглядят бодро.
«Спасибо», — отправляет вдогонку.
«Я рад, что тебе нравится», — отвечаю.
«Извини, Марк, я спать», — пишет Уля.
И маячок, горевший зелёным светом рядом с её именем, гаснет. Я хочу написать, но не решаюсь. И только шепчу в тишину:
— Доброй ночи, любимая.
Глава 2. Ульяна
Когда возвращаюсь на кухню, то мама уже подготовила мне «угощение». Я закатываю глаза и кошусь на стакан с содержимым зелёного цвета:
— Мам, ты опять со своими смузи?
Мама всерьёз озабочена тем, как я питаюсь, как сплю и как выгляжу. Кажется, она в детстве не так заботилась обо мне, как сейчас.
— Так, а ну пей! — гневно цокает, повернувшись ко мне от плиты.
Я сажусь и, отставив стакан в сторону, тянусь за тортом. Мой излюбленный Санчо! Уже порезан на кусочки. Один из которых беру.
Мама тут же его отбирает и возвращает обратно стакан:
— Торт после смузи!
Я с мучительным вздохом смотрю на неё:
— Ма, ну я ж не ребёнок?
— А кто ты? — вытирает она мои пальцы салфеткой. Те извазюканы в креме.
Тут же, оставив готовку, садится на стул и без зазрения совести ест мой кусочек торта. Мне назло!
— Вообще-то это для меня принесли, — напоминаю, берясь за стакан. Сперва нюхаю. Запах в целом съедобный…
— Ну, Марк же не знал, что ты в положении, — язвительно хмыкает мама, — А иначе бы принёс тебе что-то полезное. Орехи, к примеру! Изюм, курагу.
Я, отпив глоток смузи и покривившись для вида, продолжаю тянуть по глотку.
— Ой, да не морщись ты так! Там морковка, авокадо, да ещё и банан! Всё полезное, всё для ребёнка, — отвечает мамуля, поедая мой торт.
Я вздыхаю. Она между тем, «деликатно» возвращается к теме осведомлённости Марка:
— И когда ты собираешься ему сказать?
— О чём сказать? — тяну время.
— Ульян! — возмущается мама, плюнув на столик тортом.
Я смеюсь:
— Никогда.
— Ну, не дури! — злится она, — Всё равно же узнает.
— Чем позже, тем лучше, — отвечаю серьёзно.
Ромашки, которые он подарил, распушились, отогрелись, и выглядят так, будто бы только что с поля. Хотя на улице мокрая зима. Снег тычется белыми хлопьями в стёкла.
Январь на исходе. Животик уже слегка выпирает. Но в свободной одежде не видно пока. Вот я и ношу свободное, как минимум на размер больше, чем нужно. Благо, сейчас оверсайз в моде!
— Ну, ты же запишешь его отцом? — уточняет мамуля.
