Короткими шагами - Яната Таян
— Власов за счет благотворительного фонда сделал мне дорогостоящую операцию. Может и Насте через фонд получится. Высоцкие очень влиятельные, они тоже поспособствуют.
— Как только ты обо мне расскажешь — я попрощаюсь со свободой. Я не могу так рисковать.
— То есть я теперь твоя заложница? — от этой мысли перехватывает дыхание и все внутри протестует. Не могу в это поверить. Неужели я в нем так ошиблась?
— Ты нормальная? Очевидно, что преступный мир не для меня.
Выдыхаю, а Михаил смотрит на меня обиженно. Ну а что, кто знает, что у него там в голове.
— А где сейчас Настя?
— Соседка на пенсии, часто помогает, присматривает. Настя у нее.
— Тебе надо за Настей. А мне к Высоцким. Они помогут, обещаю. По-другому не получится. Я семь лет сирота и калека. Знаю, что такое детский дом. Сделаю все, чтобы помочь Насте. Обещаю.
Тишина затягивается. Верю, что Михаил сдастся. Потому, что это единственно правильный вариант.
— Как ты расскажешь Высоцким о Насте?
— Скажу, что подобрал меня на трассе, когда я убегала. Спросил про ногу и рассказал о дочери. Ты спас меня, и я пообещала помочь.
Знаю, ему трудно. Но прозвище я ему правильное подобрала. Сердце у Михаила доброе и в охотничий домик он меня не повезет. Но резкая боль в руке отвлекает от мыслей. Оказывается, карабин браслета глубоко впился мне в пальцы. Уже долго его сжимаю. Ладони вспотели.
— Ладно. Все равно выбора нет. Тогда везу тебя на ближайшую станцию. Там возьмешь у кого-нибудь телефон, позвонишь надежному человеку. Пусть тебя встретят.
— Пришлешь мне на адрес Высоцких все выписки, исследования, все что есть по заболеванию Насти. И как с тобой связаться укажешь, — в его глазах испуг и отчаяние. Я крепко сжимаю его руку. — Миша, я сделаю все, чтобы вам помочь. Честное слово. Ты мне веришь?
Его кадык резко дергается, будто он с усилием продавливает невидимую преграду.
Он замирает. Смотрит вверх.
— Ладно. Верю.
Я откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза. Только сейчас плечи расслабляются. Начинаю продумывать план действий, но в голове переключаются лица: Ян, Кира, плачущая Валентина, дед со старого фото, Шрам с его жуткой гримасой… И где-то за всем этим — тяжелый гул колес нашего микроавтобуса.
Кажется, мы выезжаем на белую полосу. Жизнь снова поменяла свои узоры.
45. Золушка
Полина
На вокзале меня забирает Николай с тремя огромными амбалами, лица которых теряются где-то в темноте. Встречает он, честно говоря, очень странно. Обычно сдержанный и скупой на эмоции Николай обнимает так крепко, будто выдавливает последнюю каплю из тюбика с зубной пастой. А от его взгляда вообще хочется спрятаться за костыли. Смотрит с каким-то непонятным блеском. Мне только и остается, что хлопать ресницами и переваривать происходящее.
Едем молча, а он всю дорогу улыбается. Может, я в параллельный мир попала и здесь другая версия Николая? Или это он так рад, что тендер не придется проигрывать? Одни вопросы, но думать сейчас особенно тяжело, мне точно не до этого.
В окне мелькают деревья, фонари. Неужели не надо оглядываться и бояться, что нас догонят похитители? Еще недавно я смотрела на дорогу из машины, когда меня везли в ту избушку. Тогда я думала, что это конец. А сейчас — не знаю, что думать.
Я подпрыгиваю, когда у одного из громил на пол вываливается телефон. Всю дорогу в поезде я шарахалась от каждого стука. И теперь я вроде под охраной, но телу не объяснишь, что оно в безопасности.
Въезжаем в поселок. Утром мы прогуливались здесь с Валентиной, а кажется, прошла целая вечность. Или вообще приснилось. В заточении время текло наперекосяк. Час тянулся, как целый день.
Три часа ночи, а возле дома Высоцких припарковано машин десять, среди них несколько с мигалками. Люди ходят, суетятся. Сам дом, как новогодняя елка. Свет горит практически во всех окнах. В саду, на каждом столбе, на каждой клумбе — везде что-то светится.
Встречают как Золушку на балу. Все внимание приковано к одной хромой персоне. Только вот фея-крестная меня не посетила. Я вся помятая, пыльная, с костылями, которые впиваются в подмышки. Растрепанная, словно меня выплюнул торнадо.
Валентина бросается меня обнимать, вытирая слезы.
В толпе незнакомых лиц я нахожу Яна и Киру.
Обычно спокойные, такие все понимающие глаза Яна сейчас влажно блестят. Воздух становится вязким, а костыли в руках неподъемными. На секунду я забываю обо всем этом столпотворении. Никаких «сладких» приветствий. Просто взгляд, который направлен прямо в сердце, заставляя его сокращаться с бешеной скоростью. Мне кажется, все собравшиеся застыли и слушают, как оно стучит.
Ян стоит неподвижно. Руки сжаты в кулаки, как будто он боится, что если разожмет, то потеряет контроль. Он не делает шага ко мне. Но я знаю, он ждал. Он боялся, что я не вернусь. Его молчание кричит о многом.
Кира несется, обгоняя Валентину, и я чувствую, как ее тонкие руки сжимают меня так сильно, что вот-вот развалюсь. Она плачет. Ее слезы такие настоящие, такие искренние, что я вдруг чувствую себя настоящей Полиной. Хотя бы для Киры.
Мы так давно не виделись. Я тоже крепко обнимаю ее. Маленькую, худенькую и такую родную.
Меня ведут в дом. Знакомый, теплый запах бьет в лицо. Я на секунду закрываю глаза. Пытаюсь улыбнуться, кивнуть, изобразить хоть что-то, кроме ступора, но выходит коряво. Идти тяжело. Костыли сейчас кажутся диким атавизмом. Каждый шаг отзывается болью в ноге, в сердце, в затылке, да везде, но надо идти.
Внутри дома еще светлее, и людей там не меньше. Незнакомые лица смотрят на меня, переглядываются, шепчутся. Словно я снова в детдоме, и все решают, что со мной делать.
Месси лениво поднимает голову, его глаза округляются, и вот он уже пытается запрыгнуть на меня, даже о мячике своем забыл.
Плюхаюсь на диван. Кира прижимается рядом, Ян встает за спиной. Его рука ложится на мое плечо, и вот это тепло… это именно то, что мне было нужно.
Валентина суетится, приносит плед, чай, фрукты. Николай становится привычным, сдержанным. Но его глаза… я отвожу взгляд.
Месси улегся рядом и поскуливает с моей ногой на пару.
Надо все рассказать. Про Михаила, Настю и про то, что я вообще не Полина. Он
