Осколки наших разбитых сердец - Daria Tetslova
Судя по тому, с каким усердием она ищет сходство, Игорь не удосужился просветить свою невесту относительно собственного отцовства.
Эта мысль вызывает у меня внутри горькую, почти ядовитую усмешку. Вот уж поистине «высокие» отношения, построенные на тотальном доверии.
Мне даже становится её жаль. Чисто по-женски.
Она просто живет свою жизнь, строит планы и не подозревает, что прямо сейчас сидит за одним столом с прошлым своего мужчины, которое внезапно стало настоящим. А возможно — и будущим. Если, конечно, он снова не испугается ответственности и не укатит в закат. Точнее, в свою любимую Германию.
Игорь ведь уже несколько недель знает о существовании дочери, но так и не нашел ни времени, ни, видимо, смелости, чтобы признаться той, с кем планирует строить жизнь.
Её ждет сокрушительный удар. Унизительное, грязное открытие, которое выбьет почву у неё из-под ног. Это лишь вопрос времени, когда именно к ней придёт озарение.
Она упорно ищет сходство Лады во мне или в Давиде, не понимая, что ответ сидит по левую руку от неё. Ей достаточно лишь разок взглянуть на девочку без предвзятости, а затем — на своего жениха, чтобы её мир рухнул.
Сходство между ними почти пугающее, оно проступает в каждой мелочи. Те же редкие, пронзительные голубые глаза, тот же золотистый отлив волос. Даже когда Лада смеется, она делает это в точности как Игорь. Это не просто гены, это его уменьшенная копия, которую невозможно игнорировать.
— Здрасьте! — дочка встречается взглядом с Игорем, который не сводит с неё глаз. Кажется, он даже забыл, как дышать. — Я вас помню! Это вы спасли маму! А как вас зовут?
Пуговка сидит на моих коленях. Не надолго же её хватило — через пять минут она перебралась ко мне, тараторя без остановки что‑то Исхакову. А стоило тому отойти, нашла новую жертву в лице биологического отца, который для неё пока просто «какой-то дядя».
— Привет, — хрипло произносит он. Голос звучит надтреснуто, будто ему физически трудно проталкивать слова сквозь сжавшееся горло. — Меня зовут Игорь. А тебя?
— Владислава! — она гордо вздёргивает свой крошечный носик.
— Ого, эм-м… — он медленно переводит на меня взгляд, и в нем застыл немой, оглушенный вопрос. — Красивое… имя.
Ну да, полное имя своего ребенка он слышит впервые. Мы же зовем её Ладой.
Откуда ему было знать, что я назвала дочь в честь его когда-то лучшего друга?
Человека, благодаря которому она вообще появилась на свет. Пока сам Игорь строил карьеру, развлекался в своей загранице и методично вычёркивал из жизни не только меня, но и тех, кого называл братьями.
Он был слишком занят тем, что лелеял свой эгоизм и холил старые обиды. Он НИ-РА-ЗУ не поинтересовался её жизнью, её здоровьем, даже чёртовым именем! Зато времени и сил на то, чтобы брызгать в меня ядом и обвинять в «сокрытии» дочери, у него хватило сполна.
Я смотрю на его потерянное, почти серое лицо и чувствую холодное удовлетворение.
Добро пожаловать в реальность, Игорь.
Глава 27. Ах, эта свадьба.
— А вы муж и жена? — любопытство моей дочери не знает границ. Она переводит взгляд с Игоря на его спутницу, ожидая простого ответа на совсем не простой вопрос.
— Нет, — не долго думая, отвечает ей Игорь.
— Невеста? — не унимается мелкая, заходя на второй круг.
Я тут же отворачиваюсь, делая вид, что крайне увлечена пустым коридором, куда ушёл Давид. Всем своим видом демонстрирую полное безразличие к их разговору, а сама замираю, боясь даже вздохнуть.
— Луиза — моя подруга. Близкая, — совершенно спокойно чеканит и даже позволяет себе легкую, обезоруживающую улыбку, адресованную нашей дочери.
Я невольно бросаю взгляд на девушку и вижу, как по её лицу пробегает едва заметная судорога. Она явно не сильна в русском, но смысл этого определения считывает мгновенно. «Подруга». Хлестко, как пощечина.
В глазах Луизы вспыхивает не просто обида, а настоящее, жгучее унижение. Я вижу, как она едва заметно вздрагивает, будто от физического удара. Её холеная маска безупречности дает трещину: пальцы, сжимающие тонкую ножку бокала, белеют от напряжения, а губы превращаются в тонкую, горькую линию.
— Ой, у меня тоже есть друг в садике… — беспечно щебечет дочка, переключаясь на свою волну.
В этот момент возвращается Давид. Пока Лада увлеченно пересчитывает Игорю всех своих детсадовских кавалеров, он наклоняется ко мне, обжигая дыханием висок:
— Не хочешь потанцевать?
Зал наполняют вкрадчивые, тягучие звуки медляка. Пары одна за другой поднимаются со своих мест.
— О нет! — я усмехаюсь, качая головой. — Танцую я скверно. Все ноги тебе отдавлю.
— Да ладно тебе, — Давид подмигивает. — Мои ноги выдержат твои сорок килограмм.
Он приглашающе протягивает мне ладонь. Я чувствую на себе тяжелый, свинцовый взгляд Игоря. Он больше не смотрит на свою «подругу», он смотрит только на мою руку, которая медленно ложится в ладонь Давида.
Мы поднимаемся и выходим на середину зала, оставляя за спиной застывшую, как в стоп-кадре, Луизу и Игоря, чей взгляд теперь буквально прожигает мне лопатки.
Давид уверенно притягивает меня к себе. Его рука на моей талии — теплая, надежная, но я не чувствую ничего, кроме фантомного присутствия того, кто остался за столом.
— Ты слишком напряжена, — шепчет Давид, ведя меня в медленном ритме. — Расслабься. Это просто танец.
Я киваю, заставляя себя улыбнуться, но периферийным зрением продолжаю следить за Игорем. Он не притронулся к еде, лишь сидит, откинувшись на спинку стула. Его челюсти сжаты так, что на скулах гуляют желваки.
Луиза что-то говорит ему, едва заметно касаясь его плеча, но он даже не поворачивает головы. Он смотрит только на нас. Точнее — на руку Давида, которая собственнически устроилась на моей пояснице.
Каждый мой шаг, каждое случайное касание к плечу Давида заставляет Игоря мрачнеть еще сильнее.
Неужели он ревнует? Быть такого не может.
— Это и есть тот гондон, который бросил тебя беременную? — хриплый, лишенный всякого такта голос Давида проникает в мое сознание, заставляя вскинуть голову.
— Как ты это понял? — устало выдыхаю, бросая короткий взгляд на стул, с которого на нас восхищенно смотрит моя малышка.
— Ангелочек — его копия, сложно этого не заметить, — усмехается Давид, и я согласно киваю. —
