Измена. Финальный аккорд - Мари Соль
Что происходит потом? Всё это за гранью возможного! Только я продолжаю, готовясь услышать в любую секунду Улин ярый протест. Однако она не протестует! Покорная этому, Уля молчит, только дышит порывисто, жарко. И от этого плавится всё вокруг нас. Даже воздух дрожит.
— Скажи, если больно, пожалуйста, я не хочу навредить, — жадно, жарко, шепчу в её ухо.
Она поднялась, повернулась ко мне своей попкой. Сама подцепила подол, потянула наверх…
— Я скажу, — отвечает, — Скажу.
Я не могу оторвать глаз от этого зрелища. Со мной ли это? Или я так устал, что уснул и мне всё это снится? Бледность матовой кожи! И нежность изгибов. Её аккуратные впадинки, холмики круглых, тугих ягодиц. Боже, и это всё мне? Чем же я заслужил эту милость? И хочется встать на колени, и крикнуть: «Спасибо». Но член уже встал! И мой взгляд затуманен от страсти…
Она, устав ждать, смотрит за спину:
— Тисман! Ну, ты там уснул? Ты собираешься трахать меня, или как?
Я подхожу, прижимаюсь всем телом, давая ей в полной мере себя ощутить. Уля стонет тихонечко. Затылок ложится ко мне на плечо. А рукой она властно берёт мою руку и направляет её в распростёртый разрез. Я, нащупав горячую, сочную выпуклость, жадно ловлю её пальцами, трогаю выступ соска и шепчу:
— Нет, я не собираюсь трахать тебя, Севастьянова, — и, прежде, чем Уля успеет понять, что к чему, добавляю, — Я собираюсь тебя любить!
Наши пальцы сплетаются, Уля слегка прогибается, трусики спущены мною к коленям. Я боязливо веду рукой между её нежных складочек. Мокрая! Девочка, милая… Нежная плоть так и просится вставить скорее...
Я беру твёрдый член и макаю его в эту нежность.
— Ах, — отзывается Уля. Она моя, вся моя… Вся!
Я не могу сдержать стон, когда проникаю в её глубину. Как же хочется двигаться глубже и резче! Но боюсь навредить, потому не вхожу до конца. Но от этого томного, долгого, словно безумство, вторжения, только ещё горячее внизу.
— Так не больно? — шепчу ей на ушко.
— Нет, хорошо, хорошо, — исступлённо твердит.
Я на грани! Пытаюсь держаться подольше, не думать о ней...
Так! Отчётность налоги расходы... Мммм! Расходы… Как сладко и как горячо!
— Ещё, ещё, да, — выгибается Уля.
А я чуть не плачу! Я в ней. Наконец достигаю глубин, целиком ухожу в эту влажную бездну. И трусь и массирую нежную плоть изнутри.
В голове сладкий дым. Руки, ноги немеют. И кажется, пару движений, и я не смогу устоять на ногах. Словно пьяный! Как в коме. Ловлю её мочку, чуть-чуть пососав, приникаю к изгибу под ней.
— Оооох, — позволяет она целовать себя в шею. И сама, без усилий, скользит на моём «гарпуне».
Эта пытка не может быть вечной. И, как ни стараюсь, а жаркий конец наступает. И член начинает пульсировать.
— Я сейчас кончу… в тебя, — обхватив её шею, вхожу до конца, изливаюсь горячей, накопленной спермой… в неё.
Опираясь о стол, моя девочка дышит натужно и хрипло. Мой палец скользит вниз, запутавшись в складках её сарафана. Достигнув заветной ложбинки меж бёдер, неистово трёт её плоть.
— Аааа, Марк, ммм, — Уля вцепляется в руку. Коготки её больно «кусают» меня. Я терплю! И горячие спазмы оргазма её обнимают ещё не остывший конец. Выжимают последние капли заветного семени.
— Уф, — издаю тяжкий вздох. И она опадает на стол, подпирая ладонями голову.
— Ах… Боже! О… Салфетка есть? — шепчет.
— Да, да! Я сейчас, — выхожу из неё, отрываю кусочек бумажного полотенца. Присев, вытираю её между ног. Здесь так мокро, так мокро, так сладостно…
Но она не даёт нам остыть, начинает натягивать трусики. Я помогаю ей нехотя. Всё. Вот и всё. Это райский момент завершился.
Постояв, она резко бросает:
— Ну, всё! Мне пора.
— Как…, - я теряюсь, — Уже?
— Да! У меня много дел, разных дел… Моя сумочка? Вот она! — словно маленький шарик, исполненный дикой энергии, Ульяна снуёт по квартире.
Я настигаю её в коридоре:
— Ульяна! Ульян, подожди!
Не поднимая глаз на меня, Уля тычется ножкой в сандаль:
— Марк! Всё, что было сейчас… Всё вот это! Это ничего не меняет, понятно? Это просто… Это просто был секс! Да, у беременных женщин бывают потребности разного рода. Ничего там себе не придумывай, ясно тебе?
— Да, конечно, — сажусь я на корточки и принимаюсь её обувать.
Уля терпит. И пальчики ног у меня на ладони дрожат.
— Извини, что так вышло… Я вообще-то пришла не за этим! Я просто хотела сказать про отцовство, про то, что тебе нужно будет сдать тест…
— Да я понял уже, — отвечаю, поднявшись, — Если вдруг у тебя возникнут потребности разного рода, я хочу, чтобы ты непременно звонила мне. В любое время суток, я готов их удовлетворить.
Её щёки краснеют. Так мило! Мне так хочется просто обнять её, нежно прижать её голову, гладить и целовать взъерошенную макушку. И она ещё пахнет любовью. И я пахну ею. И дом мой наполнен теплом…
— Может быть, я подвезу тебя? Куда тебе нужно?
— Нет! — отрицает она, — За мной Юрка приедет.
— Хорошо, — я покорно киваю.
— Ну, всё, Марк. Пока.
Закрывается дверь. И я прижимаюсь к стене, обессиленный этим. И хочется плакать. И одновременно с этим, от счастья кричать. Сколько странных эмоций во мне пробуждает она, эта женщина! Сколько любви, нерастраченной, сколько тепла.
Стянув майку, я приникаю лицом. Она ещё пахнет Ульяной. Нежной свежестью лета, цветами и мёдом. Точь-в-точь, как пчела!
Я в этот момент понимаю отчётливо, главное. Я не сдамся теперь. Ни за что. Не отдам их другому. А ещё… Я готов отдать всё, чем владею. И жизнь за неё, если нужно, отдать.
Глава 38. Ульяна
Холл ресторана «Магнолия» шумный и гулкий. Но внутри, в зале, где много людей, там вообще не услышать. Потому стою здесь и пытаюсь узнать у мамулечки, как там наш сын.
— Не волнуйся, Ульяш! Отдыхай! Мы покушали, поиграли, попели.
— Попели? — бросаю.
— Да, пели песенки детские, сказки смотрели, — перечисляет она.
— Мам! — говорю в телефон, — Марк завтра утром его заберёт!
— А чего прям с утра? — недовольствует мама, — Давай, после обеда хоть? Вы ж натанцуетесь там, да напьётесь? Будете утром вонять перегаром! Так зачем оно ребёнку?
— Ты так говоришь, словно мы алкаши! — усмехаюсь её рассуждениям.
— Нет, ну на праздник-то можно! — позволяет она.
— Мамуль, поцелуй его! — прошу напоследок.
— Спит он уже, — отвечает она.
— А чего он так рано уснул? Днём не спал? — говорю
