Подарок для Медведевых - Ая Кучер

— Осторожно, лапуль. Снег тебя сейчас в рабство заберёт.

Я прижимаюсь к нему сильнее. Не потому, что скользко. А потому что хочется. Рядом.

— Теперь ты любимица, — хмыкает Рустам. — Дед тебя, считай, усыновил. А нас — списал.

— Это он пока не видел, как птичка по камину лазит, — вставляет Тимур.

— Точно. Надо будет деду напомнить. Чтоб огонь не гасил. А то она туда — и всё, не достанешь.

— Очень смешно, — фыркаю.

— Мы ещё не начинали, — усмехается Тимур. — Расскажем, как она прыгала и пряталась.

Я фыркаю. Всеми силами стараюсь увести тему в сторону. Ну, подумаешь, оступилась разок.

И вообще!

Тому камину не хватало компании!

Кое-как я перевожу тему на то, как вообще здесь живётся. Тишина и никаких соседей.

— Раз в неделю либо дед выезжает, либо кто-то из деревни поднимается, — рассказывает Тимур. — Привозит муку, спички, иногда что-то по заказу. Интернет, конечно, как дохлая белка.

Он ведёт меня вдоль заснеженной тропинки, между ёлками. Плотные ветви скрипят от ветра, снег сыплется с верхушек хлопьями.

— Мы тут прятались раньше. Когда были проблемы. У деда — свой уклад. Все его знают. Никто не лезет.

Я слушаю. Внимаю. Погружаюсь в эту оторванную от мира жизнь. В саму мысль, что можно вот так — в глуши, в белом безмолвии, выживать.

Внезапно рядом появляется Арман. Хмурый и недовольный. Перехватывает мою руку.

Не грубо, но уверенно притягивает к себе. Его ладонь тёплая, большая.

Я вздрагиваю, не успеваю даже подумать, как оказываюсь прижатой к его боку.

— Сука, чудил один, — кивает в сторону Рустама. — А прилетело мне.

— Ты же старший, — тянет Тимур. — Ответственность, все дела. Классика.

Арман хмыкает, ничего не говоря. Кажется, это уже действительно привык к подобному.

Какими бы взрослыми ни были остальные, всегда прилетает старшему.

Это меня всегда раздражало.

— Мы на горе, — произносит Амар, прижимая меня ближе. — Вон там — склон. Видишь? Спуск крутой, дальше — обрыв. Ни перил, ни ограждений. Один шаг — и всё. Метров сорок вниз. Не выживешь. Дальше по тропе — лес. Дикий. Глубокий. Если свернуть не туда — сутки будешь блуждать. Без связи, без навигатора.

Я вздрагиваю, представив этот ужас. Арман смотрит на меня внимательно, продолжает.

— Ночью — хуже. Скользко. Ни хрена не видно. Ветки по глазам, зверь может выйти. И ты — одна. Не кричи. Не плачь. Никто не услышит.

Я прижимаюсь к нему ближе. Неосознанно. Рядом с ним — спокойнее. Но внутри всё равно тревожно.

— Я и не собиралась ночью одна, — выдыхаю сконфуженно. — Я не дурочка.

— А как насчёт того, как ты на гирлянде висела за окном? Напомнить? — хмыкает мужчина.

— Это… Было другое! Там ситуация…

— Угу. Вот и слушай. Без самодеятельности. Ясно? Это не шутки. Горы — это не город. Это тебе не магазин за углом. Тут один шаг не туда — и ищи потом труп по оврагам. Тут и акклиматизация нахер может подкосить. Голова болеть, давление скакать, слабость. Нужно быть аккуратной.

Я теряюсь. Внутри всё перемешивается — страх, смущение, волнение. Почему он так говорит? Зачем с таким нажимом?

— Я… Хорошо, — киваю. — Просто… Зачем ты так серьёзно рассказывается?

Арман смотрит на меня. Его челюсть сжимается, губы прищемлены, а потом он вдруг цедит:

— Потому что ты ебанутая.

Последнее слово — с тёплым оттенком. Усмешка скользит по его губам, глаза прищуриваются с лёгкой иронией.

— Ты можешь выкинуть что угодно. Захотела — полезла по крыше. Захотела — в окно, на гирлянде. Поэтому… Если вдруг захочешь съебаться отсюда — просто скажи. Ртом. Ясно? Мы тебя отвезём. Спустим. Трансфер в город организуем. Но чтобы самой не шарилась. Нехуй тут рисковать. Это опасно.

Я прикусываю губу. В груди что-то странно сжимается. От волнения. От покалывания из-за их заботы.

— Хорошо… Спасибо. Просто… — делаю глубокий вдох. — Вы правда отпустите? Вот так? Просто?

— Отпустим, лапуль, — усмехается Рустам. — Но сперва мы попытаемся уговорить.

Он делает шаг ближе, его голос становится нарочито томным:

— Массажик, может, предложим. Неформальный. С поцелуями в особо ответственные места. А потом — к стеночке, лапуль, и давай обсудим, почему ты решила сбежать.

— Или на стол, — подхватывает Тимур, подходя с другой стороны. — Мы ж любим с комфортом. Снизу дерево — сверху ты. Прекрасный диалог выйдет.

Я задыхаюсь. Щёки мгновенно вспыхивают, в животе — пожар, сердце скачет, будто пытается вырваться наружу.

— Вы… — я не могу договорить. — Вы гады.

Они смеются. И я не выдерживаю. Хватаю горсть снега. Ловко. Изящно. И бросаю. Вот только промахиваюсь.

Ой!

Снежок прилетает в Армана. Прямо в грудь. Белая взвесь разлетается по его куртке, куски цепляются за ткань. Он фыркает. Морщится.

— Началось, блядь.

Я тут же вскидываю руки, выставляю ладони вперёд:

— Тише, тише! В меня нельзя! Я дедова любимица! У меня иммунитет!

— Быстро малышка расклад зашарила, — хмыкает Арман, отряхивая снег с плеча. — Ничего, мы по-другому разберёмся.

В его голосе — угроза. Или, скорее, её отголосок. Привычный хрип, в котором зашито обещание последствий.

Вот только меня это не пугает. Наоборот. По спине — слабые покалывания. По коже — мурашки.

Тёплое, сладкое предвкушение растекается внутри.

Даже страшно, как быстро всё изменилось.

Мы продолжаем идти по тропинке. Сугробы по бокам, ветер срывает снег с еловых лап, солнце режет по глазам.

Я разворачиваюсь к Арману. Поднимаюсь на носочки, тянусь руками вверх. Стряхиваю снег с его шапки.

Он замирает. Не двигается. А я ловко натягиваю шапку ниже. Почти до бровей.

— Чё делаешь, а? — бурчит он.

Голос всё ещё в его стиле — хриплый, плотный, но как будто… тише. Приглушённый. Почти стеснённый.

— Поправляю. А то дует. Застудишь себе что-нибудь важное, — я улыбаюсь. — И вообще… Тебе идёт.

Он отводит взгляд. Морщится. Ого.