Жвачка 2 - Э. Мадес
Повторно не допущу. Поумнел. Поумнел же, сука?
Смотрю в глаза, в которых страх мешается с дикой, выбивающей...
— Хочешь уйти? — переспрашиваю я, и в словах слышу новый треск ломающегося хребта. — Ладно. Уходим.
Перехватываю потеплевшую руку, переплетая наши пальцы крепко-накрепко, до знакомого хруста.
На Миллера класть. На самом деле его ангел-хранитель сейчас три пота спустил. С Нельсоном... потом порешаем. Насколько мирно — зависит исключительно от него.
А сейчас моя девочка хочет бежать — мы будем бежать.
Вылетая через черный ход и игнорируя недоумение на лицах охраны, мы попадаем на улицу. Здесь душный воздух мегаполиса бьет в лицо, как мокрое полотенце в коротких перерывах между раундами. Секундная передышка окончена — пора раствориться в реве вечернего трафика, пока хвост не сел на пятки.
— Ты на машине? — взволнованная Мира лихорадочно оглядывается на стеклянные двери театра. Паникует, что кто-то остановит? Это она зря. Такой силы сейчас не существует.
— Вон там, на гидранте стоит, — кивком головы указываю в сторону припаркованного против всех правил «Челленджера».
Ловлю укоризненный взгляд. Как мразь припарковался. Штрафы? Докину к общей массе утраченных активов. Хули?!
Я не жду ни одобрения, ни разрешения. Крепче сжимаю руку, которая всегда была в несколько раз меньше моей. Не забыв о манерах, открываю перед ней дверь и почти затаскиваю на пассажирское сиденье.
Мощный мотор отзывается рыком, который в чопорной элегантности Верхнего Вест-Сайда звучит как скрежет вилки по тарелке. Нам нужно свалить из этого района раньше, чем жених сообразит, что его главный экспонат украден.
— Куда мы едем? — шепчет, вступая в борьбу с ремнем безопасности, лента которого ложится поперек груди слишком туго, мешая полноценному дыханию. Полагаю, дело в её травмах. Боже, что я творю...
Да кто ж его знает?
Делаю пару мысленных зарубок. Дальнейший маршрут мы обязательно выстроим позже. Как только я получу ответы на интересующие меня вопросы.
Выжав педаль в пол, пролетаю несколько светофоров на красный, прежде чем вижу подходящий карман. Резко сворачиваю в слабо освещенный переулок и бью по тормозам.
Визг перегретых колодок, покачивание кузова и нарастающая тишина, нарушаемая только тиканьем остывающего двигателя и постепенно замедляющегося пульса.
Разворачиваясь к ней всем корпусом, перекрываю и без того скудный свет уличных фонарей.
— Ты мне скажи. — щурюсь, вкладывая в эти слова запоздалый ответ на два ранее заданных ею вопроса.
Нужно ли говорить, что бардак в голове Мечниковой для меня такая же загадка, как существование инопланетян?!. — Мира, я не читаю мысли, не ебу, что случилось, но очень хочу разобраться. Ты, мать твою, меня доканала. Люблю, не люблю. Не прикасайся, убирайся. Теперь виснешь на шею с поцелуями. Просишь увезти. За кого ты меня принимаешь? Я в твоем понимании домашний скот на привязи или как?
Оглядываю её беглым взглядом. Бледная, губы искусаны, в глазах — пустота. От её слов сейчас зависит слишком много.
— Не советую испытывать мое терпение, выкручивая факты. То, что врать ты умеешь виртуозно, я знаю как никто другой. Откуда синяк?
Вспоминаю о зарубках.
— Упала.
Ну да, конечно же. Придавливаю взглядом, сжимая руки в кулаки.
— Сама упала, Мо! Честное-пречестное.
Не верю, заметно напрягаюсь, на что Мира вскидывает голову с отчаянием и убедительной искренностью в голосе заверяет:
— Клянусь, Шон ни при чем. Это вышло случайно... Я оступилась и влетела в угол стола. Спасибо, не лицом.
Шутить пытается.
— Случайно, значит? — кривлю губы в тяжелой усмешке.
Как бы я ни отталкивал её в детстве, как бы ни бесился, не помню, чтобы хоть раз дал ей повод бояться меня. Повод врать.
— Тогда вопросов еще больше, Ми-ра.
Дроблю её имя по слогам, замедляя появление новых красных мушек в глазах.
— Откуда влага? Какого черта мы так внезапно сорвались и куда мне ехать? — не могу не съехидничать, понимая, как красиво она мной крутит. — Что это была за подсечка с поцелуем?
Мой взгляд намертво залипает на припухших губах.
Еще хочу...
Не разрывая зрительного контакта, достает телефон и протягивает мне раскрытый чат.
— Та-а-ак... Что тут у нас?
Открытая переписка с мелкой интриганкой подтверждает сделанные ранее выводы. Не по возрасту мне барахтаться во всем этом.
Приближаю снимок, на котором Нельсон засняла меня входящим в ванную. Очень хорошо помню этот момент... Просил же удалить...
Отмечаю отсутствие злости. Не злюсь совсем. Наоборот, посмеяться хочется. Не каждый день свою голую жопу в чужой переписке наблюдаешь.
— Ну и что здесь такого криминального? Ты же выросла, знаешь, как оно бывает... после клубов у взрослых дядь и теть, — веселюсь, припоминая почему-то именно эту фразу. Обещал же, что она успеет дорасти до взрослой жизни... и вот, спустя столько лет.
— Какой же ты мудак, Аристов. И как тебя земля носит? Хотя... судя по твоей «востребованности», тебя просто бережно передают из рук в руки, чтобы, не дай бог, не уронить.
— Ты ревнуешь, что ли? — смеюсь в голос, откровенно кайфуя от собственной неотразимости. — Ну согласись, товар-то ходовой. И жопа ахуенная!
Ноль реакции — только молчание и обиженное сопение.
Я приближаю второй снимок, разглядывая еще одну голую жопу. Уже не мою.
— На втором снимке не я, если чё. Но надеюсь, ты и сама это понимаешь, иначе даже как-то обидно... Погоди...
Цепляюсь взглядом за запястье. Лица не видно, зато есть комментарий, на который я сначала не обратил внимания, увлекшись собственным нюдсом.
— Ах ты маленькая шлюшка! — ржу как не в себя.
В отличие от притихшей Мечниковой, меня увиденное пробивает на дикий хохот. Вот уж не ожидал от Ингрид такого, особенно если вспомнить её искренние признания в чувствах и мольбы не разрушить отношения. Мой-то нюдс, к слову, был сделан в наш «последний раз», хотя тогда я об этом еще не подозревал.
— Я так понимаю, на этом снимке лежит тот самый «идеальный жених, не олень»? — осеняет меня догадкой.
— Если ты используешь меня как огнетушитель для ваших семейных пожаров, хотелось бы знать об этом заранее. Потому что я по-прежнему ничего не понимаю, но точно могу сказать: орудием мести быть не собираюсь. Даже если на кону секс с тобой. Так или иначе, можешь не предпринимать попыток оголиться.
Стараюсь отшучиваться, выдавая нервяк за веселье.
— Никаких потрахушек!
Пизжу на уверенных. Если она начнет раздеваться — я не справлюсь.
В салоне повисает пауза, в которой слышны только два тяжелых дыхания и гул климат-контроля.
Мира смотрит на меня глазами, полными отчаянных слез. Всегда поражался этой её фишке — упрямо удерживать слезы внутри. Когда кажется, что вот сейчас прольются, она запрокидывает
