Искушающий яд - Рина Кент
Отгораживаясь.
Мне больше нравилось, когда он показывал свою уязвимость, пока я вдалбливал его в небытие. Теперь же я столкнулся с его холодной, непреклонной личностью, которая умеет лишь отталкивать меня.
— Можешь слезть? — бормочет он. — Мне нужно привести себя в порядок.
— Я сам, — я медленно выхожу из него, чувствуя, как моя сперма выскальзывает из его дырочки — ощущение до безумия эротичное.
Но не настолько, как когда его задница сжималась вокруг меня, а он тихо стонал.
Я не могу сдержать стон, когда с неохотой выпрямляюсь и встаю с кровати.
Картина, которая открывается мне, когда я замираю в изножье кровати, — чистейшая порнография.
Нет — это лучше порнографии, потому что она никогда не вызывала во мне подобных ощущений. Словно я в любую секунду выпрыгну из собственной же кожи.
Престон лежит в моей постели, его влажные золотистые волосы разметались по подушке, змея обвивает все его тело, а ноги широко разведены, пока из него тонкой струйкой вытекает моя сперма.
Мой взгляд, похоже, темнеет, потому что его глаза расширяются, и он начинает сводить ноги.
Понятия не имею, что на меня находит, но все происходит за долю секунды.
Я бросаюсь к нему, хватаю за талию и переворачиваю так быстро, что он, блять, даже не успевает сообразить, что происходит.
Затем сажусь верхом на его икры и ложусь сверху, разводя пальцами ягодицы.
— Что ты делае… м-м блять! — его слова обрываются сдавленным стоном, когда я ныряю прямо туда, слизывая сперму, все еще вытекающую из его дырочки.
— Господи… твою мать… — он извивается подо мной, и я понимаю, что он снова становится твердым, потому что продолжает тереться и толкаться бедрами в матрас.
— Не дергайся, — говорю я прямо между его ягодиц, вонзая пальцы в плоть. — Мне нужно как следует вылизать мою задницу.
— Боже… — стонет он, и звук получается глухим, потому что он обнимает подушку, уткнувшись в нее лицом.
— М-м-м, — рычу я, а затем вонзаю язык внутрь, безжалостно трахая его.
И черт возьми.
На вкус он как моя сперма и что-то настолько пьянящее, присущее только Престону, что у меня мутится рассудок.
— Маркус… блять… мне так х-хорошо…
Мой собственный член начинает снова пульсировать. То, насколько нуждающимся и возбужденным звучит его голос, кажется, и приносит мне истинное удовольствие.
Я единственный человек, которому Престон когда-либо позволит увидеть эту свою сторону — такого податливого, возбужденного и находящегося в моей полной, блять, власти.
Только я.
— Почему… блять… почему так хорошо? — хрипит он, приподнимая бедра и подставляя свою задницу ближе к моему рту. — Твой язык… ох, блять… блять!
Я издаю звук одобрения, удерживая его пальцами на месте, пока он еще ниже опускает голову.
— Не думай, — я осыпаю поцелуями его сжимающееся колечко мышц, а затем шлепаю по ягодице, от чего он шумно вздыхает. — Просто чувствуй.
Затем снова ныряю внутрь, жестко вылизывая его задницу и попутно шлепая, потому что мой принц обожает боль. Это заставляет его исступленно тереться о матрас.
— Унгх. Да, да… вот там…
— М-м-м, — стону я.
— Я… я сейчас кончу…
Шлепок.
Толчок.
Я практически трахаю его своим языком, пока моя ладонь опускается на его ягодицы, шлепая его так, как он любит.
Великолепное тело Престона прогибается под моими прикосновениями. Он извивается и стонет, скорее всего, из-за переизбытка чувств, но меня это не останавливает.
Пока он не начинает дрожать в моих руках.
— Я кончаю… боже… унгх… — все его тело замирает, краснота ползет по шее к ушам, пока он бьется в спазмах и дергает бедрами, а его задница сжимается вокруг моего языка.
Я издаю хриплый рык, разминаю его покрасневшие ягодицы, пока он обессиленно падает на кровать, все еще пряча лицо в подушку.
Когда я наконец отстраняюсь, то издаю стон от вида его спермы на простынях.
— Ты устроил такой беспорядок, малыш.
— Этоты его устроил, — бормочет он приглушенным голосом. — Неси ответственность за свои поступки.
— Признаю себя виновным, — я сажусь на край кровати и глажу его по волосам.
Из него вырывается довольный звук, и я еще некоторое время пропускаю его пряди сквозь пальцы.
— Даже не посмотришь на меня?
— Уйди, — ворчит он, как очаровательный засранец, все еще тяжело дыша.
Я лезу в ящик тумбочки и достаю конфету. И хотя разворачиваю ее прямо рядом с ним, он даже не поднимает головы.
— Вполне нормально получать удовольствие, когда тебе вылизывают задницу, — я хватаю его волосы в кулак. — Мне вот безумно понравилось ее пожирать.
— Заткнись, или я заставлю тебя замолчать.
— Заставь.
Он поднимает голову, но прежде чем успевает что-либо сказать, я закидываю конфету в рот и впиваюсь в его губы.
Глаза Престона расширяются, когда я проталкиваю леденец ему на язык, а затем немного играюсь с ним, пока вкус его тела и моей спермы не смешивается с ароматом манго.
От этого вкуса у меня кружится голова, и его это определенно застает врасплох, потому что он замирает на месте. А я, блять, иду до конца.
Прижимаю леденец к его языку, немного массируя, и заставляю проглотить все без остатка.
Когда отстраняюсь, оставляя леденец у него во рту, его шея заливается густой краской.
И какую бы истерику он ни собирался устроить, теперь это уже неважно, пока он рассасывает леденец. Сейчас он выглядит настолько настоящим и искренним, что мне хочется снова его трахнуть.
Но сдержусь. Ему, наверняка, больно, и я категорически не могу сойти с ума после первого же секса.
Первый — осеняет меня, словно автомобильная авария.
Я первый парень Престона.
И последний.
Буду егопоследним, блять, всем.
Подобная мысль по-хорошему должна меня шокировать, но пока я смотрю, как он рассасывает леденец, все еще лежа на животе, словно гребаная эротическая мраморная статуя, о подобных чувствах и речи не идет. Вообще.
Скорее наоборот — меня раздражает, что до меня он трахался с кем-то еще. Что многие видели его потрясающее обнаженное тело.
— Серьезно, зачем леденец? — спрашивает он, сдвигая его в угол рта, пока тот не выпирает шариком за щекой.
— Секрет.
Он прищуривается.
— Ни у кого смелости не хватает хранить от меня секреты.
— Счастлив быть твоим первым во всем, малыш. Например, сегодня ты первый раз зани…
— Закончишь это предложение, и я тебе врежу.
Я склоняю голову набок.
— Откуда у тебя такой иррациональный страх перед сменой ориентации?
— Это не страх. Просто яне гей.
— И как тогда ты назовешь то, что только что произошло?
— Секс. Которым занимаются все в мире. Это ничего не значит.
Мои челюсти
