В стране петроглифов и эдельвейсов - Элеонора Афанасьевна Новгородова
Каждый вечер он приезжает к нам поинтересоваться, что нового нашли, узнать, как дела, просто поговорить. И каждый вечер приглашает нас поехать с ним на охоту. Ведь сейчас самый охотничий сезон. В этой безводной степи масса сурков-тарбаганов. К ко<нцу лета перед зимней спячкой тарбаганы жиреют, да и шкурка у них в эту пору особенно ценна.
— Хотите увидеть «охоту с подходом»? — спрашивает Отгон.
Мы много слышали о такой охоте, но видеть ее никому не доводилось.
Ранним утром, еще до восхода солнца, появляется Отгон верхом на коне. На нем необычный наряд: белая рубашка, белые штаны, а на голове шапочка, на которую нашиты ушки из белой шкурки. В руке опахало из хвоста лошади или яка. Верхом на конях уезжаем мы подальше в степь, туда, где множество тарбаганьих норок. Оставив в стороне лошадь, Отгон медленно подходит к норе. Он часто подпрыгивает и помахивает опахалом. Ушки на шапке болтаются во все стороны. Глядя на него, я вспомнила рисунки, выбитые тысячелетия назад на скалах. На них изображены охотничьи танцы людей в звериных шкурах, в масках и в таких же шапках с ушками!
Тарбаган сидит как зачарованный, следит за странным танцем. И вдруг начинает сердито подпрыгивать, будто сам включается в танец. Тут-то и раздается выстрел. Отгон стреляет в голову, иначе сурок метнется в норку и уйдет так глубоко, что его не достать.
К концу дня у седла Отгона болталось три тарбаганьих тушки, а костюм из белого стал сероватым. Не снимая его, все в той же шапке, Отгон священнодействует у костра. Сегодня наш прощальный вечер, и он хочет угостить нас лакомым блюдом.
Разведя костер, Отгон ушел за палатку к курганам, набрал там камней и кинул их в огонь. Когда камни раскалились, Отгон затолкал их в тушку. Затем аккуратно почистил шкурку и повертел тушку над костром, поворачивая ее непрестанно, чтобы она ровно прожарилась. Тарбаган раздувался как футбольный мяч. Это блюдо называется «бодог». Шкуры только двух животных — козы и тарбагана — выдерживают эту операцию и не лопаются от огня.
Было уже темно, когда мы приступили к трапезе. Запивали холодной водой, как это принято у баргутов. Завтра мы снова погрузим в машину свой дорожный реквизит, чтобы ехать на запад. Отгон молча сидит у костра. Что можно сказать другу, с которым расстаешься надолго, а может быть, навсегда. «Баяртай!» — до свидания и «баяр лаа!» — спасибо.
МИНГАТЫ
ЧЕТЫРЕ ЦВЕТА МИРА
— Удвоились ли ваши стада? — приветствуют друг друга скотоводы-мингаты. Мингатов три тысячи человек. Они живут по берегам реки Кобдо в Мингат-сомоне, на северо-западе страны. Следуя ритуалу, мы тоже произнесли эту фразу, а поскольку приближалась осень, спросили: удачно ли провели лето?
— Сайн байна уу (привет вам)! — отозвались хозяева юрты.
В юрте, как правило, нет ничего лишнего. Она отличается особой простотой и мобильностью для перекочевок.
Монгольская юрта — порождение многовековой практики кочевников: легка в переноске, быстро разбирается и собирается, зимой в ней тепло, а летом — прохладно.
Вес средней юрты равен примерно 300 кг. Деревянные части составляют треть всего веса и служат примерно 10–15 лет, войлочные кошмы — 3–4 года.
С древнейших времен юрта степняка была разборной. Она собиралась из деревянных решеток и покрывалась несколькими кусками войлока. Наиболее древние изображения монгольского жилища выбиты на скалах и в настоящее время известны в нескольких аймаках. Среди петроглифов Гобиалтайского аймака в Цаган-голе (ущелье в отрогах Монгольского Алтая) нами отмечено несколько выбитых рисунков юртообразных жилищ. На них даже показана извилистая струйка дыма.
Каркас юрты составляют раздвижные решетчатые вертикальные стенки — ханы. От числа ханов и зависит размер юрты. В самой маленькой четырехханной юрте большая семья помещается с трудом. Наиболее устойчивы, удобны, а потому более распространены шестиханные и восьмиханные юрты.
При установке юрты ханы скрепляют друг с другом сыромятными ремешками. При этом оставляется проем для входа, который всегда обращен на юг. Этот древний обычай отличает монгольские юрты от тюркских, которые чаще всего направлены на восток.
Монгольская старинная юрта имела войлочную дверь в отличие от современной деревянной двери, богато расписанной орнаментами и открывающейся наружу. Древняя войлочная дверь, о которой пишет монах Иакинф Бичурин в своих записках о Монголии, представляла собой обшитый, простеганный шерстяными нитками войлок. Верхние концы такой двери были привязаны к крыше, и открывалась она простым отбрасыванием войлока наверх.
После того как установлен каркас, сооружается остов крыши: к ханам, к тем местам, где перекрещиваются косые жерди решеток, привязывают длинные деревянные шесты. Другой конец шеста закрепляется в отверстии дымового круга — тооно. Для устойчивости его иногда ставят на две вертикальные подпорки.
Когда остов готов, его покрывают войлоком, закрепив его сначала на деревянных решетчатых стенках — ханах, затем, туго обтянув юрту белой тканью и закрепив шерстяной веревкой. Дымовое кольцо закрывается специальным войлоком, три угла которого накрепко прикреплены к юрте, а четвертый свободен. К нему привязана длинная веревка, с ее помощью закрывается и открывается дымовое отверстие. Проблема освещения и проветривания такого монгольского дома решена просто и рационально. Круглое отверстие пропускает свет сверху, освещая центральную часть юрты — столик и очаг — и оставляя в тени хозяйственную кухонную часть и кровати, где, как правило, почти всегда в правой женской части можно видеть за задернутым пологом грудных младенцев. Другой поток света попадает в юрту через открытую дверь. Летом в жаркие часы можно открыть низ юрты, подняв войлок и ткань.
В мингатской юрте, в которую мы вошли, миловидная молодая хозяйка суетилась у очага. Она подбросила в очаг аргала — сухого навоза, и вскоре в широком тазу забулькала вода. Из сундучка хозяйка достала плитку чая, а когда чай закипел, добавила еще рису. За рисом последовало топленое масло, за ним — соль и молоко. Монголы славятся как любители и знатоки чая и вкладывают в его приготовление много искусства.
Какого только чая не довелось нам пить в Монголии! С солью и без соли, с мукой, с пшеном, с рисом, с топленым маслом, но всегда — с молоком. Конечно, это не совсем то, что называем чаем мы, к монгольскому чаю надо привыкнуть, но он не только утоляет жажду, но и насыщает.
В край маленького народа — мингатов мы приехали из-за старинных костюмов: хотелось зарисовать их и описать орнаменты, а у мингатов старинные
