Человек государев 8 - Александр Горбов
— Тут ведь, поди, не Англия. К здешним порядкам привыкнуть надо. Ежели тебе на поезд нужно, то сиди на вокзале и жди. Рано или поздно придёт.
— Ну или не придёт, это уж как получится. Геологи — люди опытные, они говорят, что за сутки на вокзал поедут поезда ждать.
— Англичанишка поначалу с ними ехать собирался, они на базаре познакомились. А теперь бухтит, что торчать на вокзале сутки он не станет и что поезда обязаны приходить тогда, когда им положено.
— Геологи над ним смеются и говорят, что таким манером он из Самарканда вовсе никогда не выберется.
— Но он, сдаётся нам, выбираться уже не больно и стремится. Проговорился, что дома у него жена строгая, сын-балбес и две дочери на выданье. Поэтическую натуру в нём убили, стихи сочинять не дают. А здесь — красота, никто не мешает. Еда вкусная, фрукты дешёвые, солнышко греет.
— Ясно, — сказал я. — Ладно, продолжайте операцию. В ближайший час археологи не должны выйти из чайханы.
— Будет сделано, ваше высокоблагородие! — в один голос отозвались Распашные.
* * *
Согласно разведданным, полученным от близнецов, в караван-сарае археологи занимали две комнаты. Пробраться в них, будучи невидимым, труда не составило. Я быстро понял, что в одной из комнат обитает начальник экспедиции Варлам Исидорович, а другую делят между собой его помощник и фотограф.
Кожаную папку с документами долго искать не пришлось — она обнаружилась в комнате начальника на дне саквояжа, запертого на кодовый замок. Магической защиты не было, саквояж я открыл без труда.
Разрешение на устранение заклятий с «культурного объекта в виде древней усыпальницы», как я и ожидал, было выправлено по всей форме, со всеми полагающимися подписями и печатями.
Держа в руках лист гербовой бумаги, Захребетник подошёл с ним к окну и подбросил бумагу в воздух. Лист вспыхнул и осыпался пеплом.
«Вот и всё, — объявил Захребетник. — Ловкость рук — и никакого доклада!»
Он аккуратно, в прежнем порядке, сложил в папку прочие документы, убрал папку в саквояж, запер его и поставил под стол.
Когда я, по-прежнему невидимый, вернулся в чайхану, там уже пели.
— Сте-епь да сте-епь кругом, — выводил задушевным басом Варлам Исидорович, — пу-уть далё-ёк лежи-ит…
Английский любитель поэзии, ухватив себя за бакенбарды, ритмично раскачивался на диване из стороны в сторону. Константин Герасимович и молодой фотограф спали, уткнувшись в расшитые подушки.
А близнецы продолжали соревноваться с геологами. Они сидели друг напротив друга и кидали камешки в пиалы, стоящие на другом краю стола.
Бульк! Это камешек, брошенный одним из близнецов, угодил точно в пиалу, немного расплескав её содержимое.
— Ишь ты! Меток! — одобрил бородатый геолог. И выпил пиалу до дна. — Теперь моя очередь.
Он взял камешек и принялся целиться в пиалу, стоящую со стороны Распашных.
Я подошёл к столу и постучал по нему условным стуком.
— Войдите, — не прекращая целиться, разрешил геолог.
А Распашные дружно встрепенулись.
— Всё, друзья. Бросаем ещё по разу — и будет на сегодня, — приподняв очки, объявил Борис.
Геологи заспорили, что игра только началась, но близнецы были непреклонны. Далее моё присутствие здесь не требовалось.
* * *
Я вышел из чайханы, свернул в переулок и наконец избавился от невидимости. Вроде бы ничего сложного — я ведь, по сути, ничего не делал, — но сил ушло изрядно.
«Веди туда, где можно найти извозчика, — сказал я Захребетнику. — Пешком я домой не пойду».
Захребетник ухмыльнулся.
«Тогда ночуй тут! Вон, ложись на землю под чинарой и устраивайся поудобнее. Какие извозчики в это время суток? Здесь тебе не Москва, возницы спят давно. Ну вот чего ты вздыхаешь? Мы, между прочим, большое дело сделали… Кстати! Коль уж всё равно гуляем, давай-ка навестим кое-кого».
«Ночью?»
«Без разницы. Ему в последние пятьсот лет всё равно, ночь или день. Идём!»
Если Захребетник что-то вбивал себе в голову, спорить с ним было бесполезно. Он перехватил управление, перешёл с прогулочного шага на бег, и через полчаса мы стояли у знакомого мавзолея.
«Ты серьёзно⁈» — изумился я.
«Ну а почему нет? Время подходящее, никто тут не толпится».
Захребетник убрал наложенную мной магическую защиту и вошёл в усыпальницу.
Присев на корточки перед чёрным нефритовым надгробием, он провёл по нему рукой. Я почувствовал, как закололо пальцы.
«Хоть „регента“ надень, — попросил я. — Интересно же, что там за заклятие такое».
Захребетник надел «регента».
«Ого! — охнул я, оценив плетение. — Я бы с таким не справился. Не уверен, что даже Цаплин сумел бы. Неужели ты думаешь, что археологам удалось бы открыть гробницу? Такое заклятие можно разрушить только вместе с усыпальницей. А скорее всего, ещё с тремя кварталами окрест. Не самоубийцы же они, чтобы так делать?»
Захребетник фыркнул.
«А кто тебе сказал, что археологи собирались что-то разрушать? Они не спеша, спокойно и методично подбирали ключ, снимающий заклятие. И как минимум дважды почти угадали — в те моменты, когда я почувствовал эманации… Я эту учёную братию знаю, настырнее их людей нет. Сто миллионов комбинаций переберут, годами здесь дневать и ночевать будут, но рано или поздно заклятие снимут».
«Вот оно что. А ты, значит, знаешь, как его снять?»
«Коне…» — начал было Захребетник. И вдруг замолчал.
«Что?» — спросил я.
«Да так, ничего. Тут на самом деле всё очень просто. Всего-то — одно слово назвать…»
«Так называй! Чего ты ждёшь?»
«Н-ну…» — Захребетник казался непривычно сконфуженным.
«Ты что, забыл?» — осенило меня.
«Нет! Не забыл. Просто немного запамятовал».
«А это не одно и то же?»
«Да отстань, говорю! Не мешай».
— Овёс, — вдруг громко, вслух сказал Захребетник. — Тмин! Ячмень!
«Ты чего? — изумился я. — Какой ещё ячмень?»
— Слово вспоминаю. Помню, что это растение такое, в хозяйстве полезное… О, придумал! Питахайя!
Однако не помогла и неведомая питахайя. Заклятие продолжало насмешливо светиться в темноте усыпальницы.
— Горох!.. Кофе!.. Кабачки!.. — выкрикивал Захребетник. — Какао-порошок!.. Да чтоб тебе пропасть, надо же было выдумать! Неужели нельзя попроще слово взять? «Раскладушка» или «телевизор». А то ишь — «сим-сим»! В чью только голову…
И тут хитрое плетение глаголов вспыхнуло. Раздался низкий гул, Захребетника отбросило назад. А чёрное нефритовое надгробие медленно повернулось вокруг своей оси.
В постаменте открылся тёмный провал. Вниз уходили каменные ступени. Из провала дохнуло сырым, могильным
