Брак с Драконом: Почему это так Сложно? - Алекса Рид
— Об этом мы ещё поговорим. Позже.
— Я… — я запнулась.
— Мила, — он произнёс моё имя так тепло. — А тебя никто не спрашивает. Разберись сегодня со всем. С завтрашнего дня ты участница отбора.
Я хотела возразить. Хотела закричать, что это бред, что я ничего не подписывала, что меня вообще никто не спрашивал, включая его драконье высочество. Но один его взгляд — и все слова застряли в горле.
Какая-то безумная, иррациональная часть меня — та, что отвечала за глупые поступки и неправильные решения — вдруг прошептала: «А может, это интересно?».
Я мысленно приказала ей замолчать. Она не послушалась.
Я низко поклонилась — ну, насколько могла, с дрожащими коленями — и вышла из зала, чувствуя на спине десятки взглядов. Некоторые были насмешливыми. Некоторые — любопытными.
Лисса нашла меня в прачечной через час. Я сидела на куче невыглаженных простыней и смотрела в одну точку. В голове был клубок из мыслей — злых, растерянных, сбивчивых.
— Ну как всё прошло? — спросила она, ещё не зная. Она протянула мне кружку чая — уже остывшего, но с мятой, как я люблю.
— Ты не поверишь.
— Что-то пролила? — осторожно уточнила она, опускаясь рядом.
— Пролила. Чайник. Кипяток. На Клауса.
Лисса побледнела.
— Тебя уволили?
— Меня записали на отбор.
Лисса замерла. Посмотрела на меня. Потом села рядом, аккуратно отодвинув стопку полотенец.
— Ты шутишь, — сказала она.
— Я разлила чайник чая на Клауса. Кипяток. Вся его рубашка промокла, и, кажется, он обжёг грудь. А он вместо того, чтобы выгнать меня… он взял и объявил меня участницей. При всех судьях. Сказал, что его мать была человеком, поэтому человек тоже имеет право…
— Его мать была человеком? Точно. Она объединила кланы. — Лисса округлила глаза.
— Но теперь я в отборе. Понимаешь? Я. Служанка. В отборе невест. Это бред. Это какой-то дурацкий сон. Сейчас я проснусь, и буду вытирать пыль с карнизов.
— Тебя ущипнуть?
— Может, он пошутил? — робко предположила Лисса. — У него есть чувство юмора?
— Пошутил? — я фыркнула. — Этот дракон вообще умеет шутить? Он сказал: «Ты теперь не служанка, ты — претендентка». И все судьи кивнули. Даже та стерва, Валерия, обрадовалась — думает, что я вылечу в первом туре.
— А ты вылетишь?
— Я даже не знаю, какие там туры! — Я вскочила и заметалась по прачечной, чуть не сбив стопку простыней. — Я ничего не умею! Ни танцевать нормально, ни готовить, ни соревноваться! Я умею только мыть полы и вытряхивать ковры! И то — с переменным успехом!
Лисса помолчала. Её глаза задумчиво смотрели в стену.
— Может, это судьба? — сказала она наконец.
— Судьба? — я остановилась и посмотрела на неё. — Какая судьба? Я хотела домик в лесу! Тишину! Покой! Огород! И чтобы никто не дёргал!
— А теперь у тебя есть шанс стать Владычицей.
— Я не хочу быть Владычицей!
— Тогда, — Лисса вздохнула и посмотрела на меня с той мудростью, которая появлялась у неё только в самые отчаянные моменты, — тогда единственный способ — провалить отбор. Саботировать всё, что можно. Вести себя так, чтобы тебя выгнали на первом же испытании.
Я подняла голову. В голове что-то щёлкнуло — как замок, который наконец открыли правильным ключом.
— Ты гений, — сказала я. — Абсолютный гений. Я буду саботажницей. Худшей участницей в истории отборов. Они сами вышлют меня.
— Уволят. И всё.
— И это будет лучше, чем прислуживать этому дракону целый месяц. — Я села обратно на простыни, чувствуя, как внутри разливается странное облегчение. — У меня есть план. Я буду делать всё наоборот. Если надо будет надеть красивое платье — надену мешок. Если надо будет станцевать — наступлю ему на ногу. Если надо будет приготовить ужин — подожгу кухню.
— Кухню не надо, — испуганно сказала Лисса. — Грета убьёт.
— Грета будет на моей стороне, — отмахнулась я. — Она терпеть не может эти отборы.
Лисса с сомнением посмотрела на меня, но промолчала. Наверное, решила, что спорить бесполезно. Или что я всё равно ничего не слушаю.
Вечером, когда я уже почти успокоилась и начала строить планы грандиозного провала — вплоть до того, что можно притвориться безумной или упасть в обморок прямо перед судьями, — в дверь моей комнаты постучали.
— Мила, — голос Морганы был напряжённым, будто она говорила через силу. — Господин Клаус вызывает тебя в свои покои.
Я замерла с расчёской в руке. Сердце ухнуло куда-то вниз, в район пяток.
— Зачем? — спросила я, надеясь, что в голосе не слышно паники.
— Не моё дело, — отрезала Моргана. — Иди. Он ждёт.
Я посмотрела на Лиссу. Та пожала плечами.
— Может, дать задание на завтра? — предположила она. — Или… уволить?
— Если бы хотел уволить, сделал бы это при всех, — сказала я, стараясь мыслить логически. — Это будет эффектнее. Так что, наверное, не уволить.
— Тогда что?
— Не знаю, — честно призналась я. — Но боюсь, что ничего хорошего.
— Держись, — Лисса сжала мою руку. — И не смотри ему в глаза.
— Почему?
— Потому что ты краснеешь.
Я хотела возразить, но поняла, что она права. И это знание не добавило мне уверенности.
Покои Клауса находились на втором этаже, в западном крыле — там, где я бывала всего несколько раз, и то только чтобы сменить постельное бельё, когда его величество соизволил приехать. Я поднималась медленно, перебирая в голове возможные варианты. Он будет кричать? Или… что?
Сердце колотилось. Дверь была приоткрыта. Я увидела полоску тёплого света, падающую на каменный пол коридора. Глубоко вздохнула — раз, второй, третий — и тихонько постучала.
— Войди, — раздался его голос. Спокойный, ровный. Ни намёка на гнев.
Я толкнула дверь и вошла. И замерла.
Клаус стоял посреди комнаты спиной ко мне. Он был… без рубашки. Я моргнула. Подумала, что мне показалось. Но нет.
Широкие плечи, сужающаяся к талии спина, и эта бледная кожа с лёгким золотистым отливом. Мускулы двигались под кожей, когда он потянулся к столику за баночкой.
И красное пятно на груди — неровное, яркое — там, куда попал кипяток.
