Прошка-Паровоз 3 - Денис Старый
От автора:
Мексика, 19 век. Наш современник очнулся в теле молодого офицера на пороге гражданской войны. Его ждёт противостояние с испанской знатью и война за Техас с янки. https://author.today/reader/544390
Глава 4
Калуга
17 мая 1887 года
Дверь в нужный кабинет была приоткрыта.
— Как же я рад, Элеонора Рудольфовна, что застал вас здесь, на рабочем месте, — негромко произнес я, переступая порог.
Девушка, сидевшая за столом над стопкой тетрадей, вскинула голову.
— Ты⁈ — она резко выдохнула, и карандаш с легким стуком выскользнул из ее пальцев. Красотка явно опешила. Ее распахнутые глаза скользнули по моей фигуре сверху вниз. — Вы?.. Прохор… Но как такое возможно? В таком костюме… и с такой прической…
Она была совершенно сбита с толку моей трансформацией. Перед ней стоял не уличный оборванец, а молодой, уверенный в себе и весьма обеспеченный человек. Да, часов не было. На на них такие драконовские цены… Впрочем, это ведь не помешало мне, как впрочем и многие делают, продеть серебряную цепочку в кармашек, мол, часики там. Порой понты дороже денег. И я теперь видел, что, к сожалению, это так. Хотел эпатировать девушку? Нате, получите под роспись.
— Элеонора Рудольфовна, — я шагнул в кабинет, прикрыв за собой дверь. — Что должно произойти, чтобы вы, наконец, перестали искать причины и увидели во мне того, кто имеет полное право с вами разговаривать на равных?
Она вспыхнула. На ее бледных щеках проступил яркий, очаровательный румянец возмущения.
— Ну, знаете… Это просто возмутительно, Прохор! Очень-то тебе было важно мое мнение, когда ты меня… да еще прямо там… при людях! — она запнулась, не решаясь произнести это вслух, и судорожно поправила воротничок блузки.
— Не было там никаких людей, — спокойно и твердо отрезал я, не сводя с нее взгляда. — Была лишь искра, которая пробежала между нами. Если бы это было не так, вы бы прямо сейчас вызвали вахтера и вышвырнули меня прочь. А я бы развернулся, ушел из вашей жизни навсегда и больше никогда бы вас не потревожил. Ибо навязываться там, где мне не рады, я не в привычке. Есть, знаете ли, гордость.
— И откуда она берется?
— Из сердца, где вы поселились по соседству с гордостью.
Я сделал еще один медленный шаг к ее столу.
— Но я вам симпатичен. Более того, я смею полагать, что с моей стороны имеет место быть та самая первая юношеская влюбленность, которая имеет все шансы перерасти в серьезнейшее, глубокое чувство. И, как видите, я предельно с вами откровенен.
— Хам! — выдохнула Элеонора, вскакивая со стула. В ее глазах блестело смятение. — Ну кто же так признается⁈ О Господи… А еще стихи мне читал!
Ее грудь вздымалась от возмущения, но я видел — уже не просто интуитивно чувствовал, а точно знал — я ей безумно нравлюсь. Будь это иначе, она бы прямо сейчас выхватила эту шикарную розу из моих рук и отхлестала бы меня бутоном по щекам, раздирая кожу злыми шипами. Но она лишь нервно комкала в пальцах кружевной платочек.
Запретный плод сладкий? Я не такой, как все? Потому уже интересен? Всякое может быть, как и сложная в понимании человека химия между мужчиной и женщиной, которая часто не «потому что», а «вопреки».
— Элла… — негромко позвал я, сокращая расстояние между нами.
Стоящая у стола девушка инстинктивно попятилась назад, пока не уперлась поясницей в край парты. Она смотрела на меня широко распахнутыми, почти молящими глазами. Весь ее вид кричал: «Остановись!» Но это была не та мольба, которой следует подчиняться. Это был не страх, а отчаянный крик женского рацио, предчувствующего, как оно прямо сейчас уступает место захлестывающим эмоциям и страсти.
— Элла, — я остановился в полушаге от нее, глядя прямо в ее потемневшие глаза. — Я думаю о тебе, не переставая. Ты же просвещенная, умная девушка. Ты знаешь: нет людей изначально плохих — есть те, кто не получил должного воспитания и образования. Можешь ли ты сказать подобное обо мне? Нет.
Я протянул руку и аккуратно положил розу на стол, рядом с ее ладонью. — Могу ли я заработать достаточно денег, чтобы моя женщина ни в чем не нуждалась? Безусловно. И при этом я искренне считаю, что даже при обеспеченном муже ты могла бы — и должна была бы! — продолжать заниматься тем делом, которое по-настоящему любишь. Например, учить детей.
Я чуть склонился к ней, ловя тонкий аромат ее духов. — Так что же должно нас останавливать?
Я наступал нагло, не давая ей опомниться. Она отступала шаг за шагом, пока не уткнулась поясницей в край учительского стола. Ей пришлось отклониться назад, опираясь ладонями о столешницу, и она оказалась почти лежащей на ней. А я навис сверху, наглухо отрезая все пути к бегству.
Элеонора не сразу поняла, что ее паническое отступление привело именно к такому — невероятно компрометирующему и тесному — положению наших тел.
Я не мог устоять. Да и не было в этом никакого смысла — зачем я тогда вообще сюда приходил? Я наклонился и жадно поцеловал ее.
Сначала она отбивалась. Ее ладошки уперлись мне в грудь, пытаясь оттолкнуть, она издала глухой, протестующий звук. Но мои руки, налитые уличной силой, обхватили ее талию. Я сдерживал ее сопротивление настолько бережно и мягко, насколько это было вообще возможно, просто не давая этой испуганной птичке выпорхнуть из моих объятий.
А затем произошло чудо. Она сдалась. Ее напряженное тело вдруг обмякло, руки, только что толкавшие меня, скользнули вверх по моим плечам и крепко обвили за шею. Теперь уже не я брал ее губы силой — она сама отчаянно и горячо отвечала на поцелуй, прижимаясь ко мне.
Кровь ударила в голову. Моя ладонь медленно скользнула вниз по изгибу ее платья, но тут рассудок окатил меня ледяной водой: «Стоп. Это перебор». Не здесь и не сейчас. Всему свое время, и я постараюсь не опоздать.
Я только начал нехотя отстраняться, как за спиной скрипнула ручка. Дверь кабинета резко распахнулась. На пороге застыл молодой парень, вчерашний гимназист.
— Элеонора Рудольфовна?.. — пискнул он, уставившись на нас расширенными от ужаса глазами. Секундное оцепенение, затем он судорожно захлопнул дверь, и в коридоре загрохотали его панические шаги.
Элла отскочила от
