Кровь зимы - Екатерина Насута
— Ладимира, — голос девочки дрожал. — Ладимира… она хочет, чтобы ты пришла! чтобы… ты… ты пришла к ней.
Девочка попятилась.
— Она говорит, что если ты… если придёшь, то она нас не тронет. А если откажешься, то… то она убьёт меня! И Мира! И маму…
— Ты ещё можешь развернуться, — сказала Звонка, вытягивая из кармана что-то и пряча это в руке. — Взять, уйти… ты здесь второй день, и у твари нет над тобой власти.
Пронзительный вопль, долетевший из-за двери заставил Звонку рвануть вперёд.
Кровь.
Здесь кровь была.
Блестела алыми лужицами на полу.
Раз-два и три. Четыре-пять. До конца не сосчитать… цепочка нарядных капель протянулась до угла, в котором темной тушей лежал Волков. Кая даже не сразу поняла, что это он.
Просто…
Тело.
И Белогор здесь. Не в углу, у кресла, на котором обмякла княгиня Скопина-Волкова. Она лежала, запрокинув голову, выставив белое мягкое горло.
На полу, у ног её, свернулся калачиком младший сын Волкова… а второй дальше.
— Я… я убила её! — голос раздался из угла. И прозвучал так жалобно, что сердце сжалось.
Драгомир… Волков-младший лежал на боку, подтянув колени к груди, обняв себя, и казался спящим.
А вот и Анастасия. Алые шелка, золотые ленты, что рассыпались мертвыми змеями. Змеи тянулись к Белаве, но не дотягивались.
Уже не дотягивались.
— Я убила её, — Белава подняла руку с зажатым в ней золотым кинжалом. И пальца раскрыла, позволив кинжалу выпасть под собственной тяжестью.
Клинок кувыркнулся и нырнул вниз.
Не в тело, но…
— Я её… я не хотела, но она… она…
Лицо у Белавы узкое.
Глаза огромные.
И в них такой ужас, что Кая замерла.
— Она мою дочь… она… хотела убить моих детей.
— Что здесь произошло? — Звонка заговорила первой.
— Здесь? Я… я не знаю… мы ужинали. Я хотела уйти к себе, но Велислава Изяславовна запретила. И детей… я их отправила. Что им тут делать? Но она… старая гадюка… — плечи Белавы мелко вздрагивали. — Вернула… вернула их… сказала, что… что мы семья и должны быть вместе. Пока всё не прояснится. Вместе безопаснее, ведь мы… мы семья…
Слезы текли по её щекам.
— Врала… всегда врала… как же я устала от этой лжи! Она послала… за Анастасией послала… младшие здесь, а она всегда со своим сыночком… но пришла. Села. Недовольная такая…
На красном кровь и не видна.
Кая сделала шаг ближе.
А лицо Анастасии изменилось. Теперь оно снова стало треугольным, с широким лбом и нелепо вытянутым острым подбородком. Отвисшая нижняя губа показывала зубы, тоже тонкие и длинные, как колышки.
И желтые.
Зубы теснились, некоторые выступали вперёд, другие назад.
— Мы… мы сидели. Старая гадюка… она что-то там говорила. Играла с мальчишкой… а мы просто сидели и ждали, когда… когда она наиграется и нас отпустят. А потом что-то случилось. Такое вот… как тряхнуло. И изнутри… и она закричала! Анастасия! Вскочила! Махнула рукой… и я помню, что… плохо стало. Будто… будто выпили меня… а потом лежу. И лежу… и она тут… а потом…
Плечи Белавы затряслись.
— Слышу, она меня зовёт. Тронула и я… я смогла сесть… дети… тоже сели… а она сказала, что если я хочу жить, то… то должна слушаться. Я… я хотела! Я не хотела умирать…
Она медленно поднялась.
— Дети! Она… она сказала, что я должна её вывести… за ворота вывести… или к воротам… там сказать, что она… она беременна… что ей плохо… крик поднять… помощи потребовать… чтобы суета, чтобы уйти…
Теперь Белава говорила очень медленно.
И распрямлялась.
Голос её изменился.
А Кая поняла, что не так.
— Она сказала, что если я помогу, то она оставит меня в живых… меня и детей… спрашивала, люблю ли я своих детей. Она любила сына. Любила.
Кая хотела обернуться, но почему-то осталась стоять на месте.
Страха нет.
Она говорит, но не боится. Совершенно. И не удивлена. И… ждёт? Пожалуй.
— И я своих любила… а их забрали… моих сыночков… похоронили. Где? В склепе стоят таблички с именами, но под ними пусто-пусто… а она хотела меня убить. Подлая-подлая тварь…
— Звонка, она…
Белава подняла голову.
И глаза её вдруг сделались черны. А голос изменился.
— Не получилось. Жаль.
Она вскинула руку и ногтем разрезала воздух, который стал вдруг плотным, сдавил со всех сторон.
— Ну и
