Тень императора - Елена Валериевна Горелик

протяжении этого пути — через курляндские равнины, лифляндские мызы, древние псковские пригороды и новгородские погосты — не было ни одного селения, где бы народ не высыпал навстречу процессии. Крестьяне в овчинных тулупах, латышские хуторяне, русские посадские люди стояли на коленях в дорожной весенней грязи вдоль тракта, осеняя себя крестным знамением и оплакивая «матушку-заступницу».

У неё были острые уши, чужая кровь и тончайшее чутьё существа из иного мироздания. Но для этой огромной, суровой северной страны она стала подлинной матерью — той, что девять лет держала державу на своих хрупких плечах, не позволив растащить её по сундукам ни спесивым боярам, ни жадным европейским соседям.

Впереди кортежа шагом шёл Ингерманландский драгунский полк с опущенными знамёнами.

А в Санкт-Петербурге весть о кончине императрицы-матери встретили мёртвой, оцепенелой тишиной. При дворе не было интриг. Даже те вельможи, что втайне роптали на засилье «остроухих», ныне искренне крестились и служили панихиды. Сенат, чьей главой Раннэиль пробыла совсем недолго, облачился в глубокий траур; в Адмиралтействе приспустили андреевские флаги на всех фрегатах и верфях.

Отпевание в Петропавловском соборе длилось четыре часа. Архиепископ Амвросий служил со слезами на глазах, скорбно молчали главы альвийских Верных Домов, а рядом с гробом, сменяя друг друга, стояли на коленях двое братьев: молодой государь Пётр Второй и великий князь Павел. Чуть позади, бледная, в траурном креповом покрывале, тихо всхлипывала царица Елизавета Алексеевна, а рядом с ней, прямая как струна, держа за руку плачущую Машеньку, замерла великая княгиня Екатерина — Фике.

Маленькая немецкая принцесса не плакала. Но в её серьезных глазах горела твердая, холодная клятва: «Я не подведу тебя, матушка. Всё, чему ты меня научила, я сохраню. Россия не склонится ни перед кем».

Тяжелая мраморная плита с глухим каменным стуком опустилась на место, встав вровень с могилой Петра Великого. Золотые буквы надписи засияли в свете сотен поминальных свечей: «Благоверная Государыня Императрица Анна Петровна, урождённая Княжна Таннарил». И всего одна цифра — год смерти, 1744. Ибо точного количества прожитых лет альвы не исчисляли, измеряя свою прежнюю жизнь тысячелетиями и эпохами.

Эпилог

В Малом кабинете Зимнего дворца царила тишина. Пётр Второй сидел за огромным столом своего отца, на котором лежала раскрытая сафьяновая тетрадь — те самые неотправленные письма матери, её дневник, прочитанный теперь до последней строчки.

Рядом стоял Захар Озеров, держа наготове свежеочиненные перья и императорскую печать. У дверей замерли заметно постаревший за последние пару лет Никита Кузнецов и брат Павел.

Царь медленно закрыл тетрадь матери. Взгляд его, ещё хранивший следы страшной душевной боли, уже был взглядом полновластного самодержца величайшей империи мира — жёстким, дальновидным, готовым к грядущим битвам.

Пётр краем глаза заглянул в зеркало. Кончики острых ушей, которые он обычно скрывал под гривой тёмных волос, сейчас были на виду: нынче в моде перевязывать шевелюру шнурком или коротко стричь и натягивать поверх пудреный парик с буклями. Но к парикам он испытывал непреодолимую неприязнь, тем более, к пудреным. А уши… Нынче в России уже тысячи детишек с такими же, от царских покоев до крестьянских изб и казачьих хат. Альвийский народ, несмотря на стремление глав Верных Домов сохранить чистоту крови, медленно, но верно начал растворяться в русском. И, что самое интересное, обоим народам сие пошло на пользу.

— Докладывай, Никита Степанович, — глухо произнёс Пётр. — Что в Европе?

Кузнецов шагнул к столу, раскрывая папку.

— Фридрих развернул армию на юг, государь. Пруссаки форсированным маршем идут в Силезию. Браун уже потерял три полка под Глацем; Мария-Терезия в панике шлёт депеши, умоляя нас о посредничестве и кредитах. Чарльз Стюарт подписал со шведами Бристольский трактат: торговля на Балтике отныне для шведов и для нас беспошлинна, Оркнейские острова переходят под шведский флаг на пятьдесят лет. Георг Ганноверский заперся в родовом замке и пишет жалобы в имперский сейм. На юге… ваш светлейший дядюшка Михайла Петрович сообщает: новый султан Мустафа двинул янычар в Египет, границы с Персией и нами Порта признала неприкосновенными.

Пётр поднялся из-за стола во весь свой исполинский рост.

Он подошёл к окну, за которым мерцали огни боевых фрегатов на кронштадтском рейде. Рука государя привычно легла на эфес отцовской шпаги. Всё той же, полтавской.

— Посредничество Вене дадим, — медленно, чеканя каждое слово, приказал царь. — Но Силезию оставим за Фридрихом. Пусть потсдамский Фриц с венской Терезой все перья друг дружке выщиплют. Кауницу передать: Россия готова гарантировать новые границы Австрии, но за уступку нам дунайских торговых прерогатив и признание нашего протектората над Молдавией.

Пётр повернулся к канцлеру.

— Наталье в Кёнигсберг — сто тысяч рублей серебром на обустройство восточнопрусских крепостей и два полка казаков в подкрепление. Восточная Пруссия отныне и вовеки — нейтральное королевство под нашим щитом. Ворюга Фриц туда и носа не посмеет сунуть.

Царь подошел к брату, положив тяжелую руку на плечо Павла.

— А нам с тобой, Павлушка, пора за дело браться. Батюшка с матушкой исполнили свой долг. Теперь наш черёд. Заводы на Урале поднять. Флот Черноморский достроить. Академию науками полнить. И беречь эту землю… пуще собственного глаза.

Пётр Второй повернулся к иконе Спаса, перекрестился размашистым, твердым крестом и добавил в тишину кабинета:

— Нам с тобою всё сие продолжать, брат. И бог знает, сколько всякого ещё на нашем пути случится.

— То-то и оно, — ответил Павел, вздохнув и закрыв книгу. — Учти: тебе вскоре на меня шептать начнут, а мне — на тебя. Я Катю предупредил, чтоб глупостей всяких не слушала, так она мне сказала: мол, пусть болтают, а я запомню и всё тебе перескажу — кто и что языком трепал… Я ж говорил: умная жена к порядку в доме…

— Ты меня знаешь — никогда труса не праздновал, — мрачно усмехнулся Пётр. — А Катьки твоей опасаюсь. Коли её обидеть, так она всё на своём пути снесёт… Ты выспроси — у неё в роду альвов не встречалось?.. Потому не обижай жену. Береги. Тогда и она тебя беречь станет.

Братья разом взглянули в окно — туда, где поздний солнечный луч высветил шпиль петропавловского собора, который только год как вызолотили. Яркая искорка сверкала на фигурке ангела на самом верху, понемногу алея вместе с закатом.

— Завтра линейный корабль на воду спускаем, — проговорил Пётр. — Закладывали с иным именем, однако сам знаешь — матушку бы почтить. Линкор «Пётр