Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева
Смотрю на его лицо — расслабленное, почти детское во сне. Ресницы дрожат, губы чуть приоткрыты. И думаю: «А что, если он не врёт? Что, если он правда ищет спасения? И что, если я — единственная, кто может его спасти?»
В голове снова картинка: подхожу к нему, сажусь на край дивана, наклоняюсь. Целую в уголок губ. Он просыпается, смотрит янтарными глазами, и я говорю: «Я не хочу, чтобы ты умирал».
Трясу головой.
— Ты с ума сошла, Алиса, — шепчу. — Он нечеловек. Он демон. Он вылез из печной вытяжки.
Но ожог на запястье пульсирует. И внутри, внизу живота, снова разливается тот самый жар. Тот, который чувствовала в такси, на поляне, сейчас. Запретный, неправильный, жар. Который не могу погасить.
Смотрю на спящего Яра и понимаю: семь ночей — это слишком много. И слишком мало. Не знаю, чего хочу больше — чтобы он ушёл или чтобы остался навсегда.
Кощей запрыгивает на спинку дивана, нюхает волосы Яра, потом ложится рядом, сворачивается клубком. Кот, который шипел на ожог, теперь спит рядом с демоном.
— И ты туда же, — говорю коту.
Кот не отвечает. Он знает, что я уже приняла решение. Просто боюсь себе признаться.
Встаю, накрываю Яра пледом (он же замёрзнет, наверное, хотя какой там замёрзнет — Огненный Змей). Поправляю подушку. Иду на кухню, наливаю вина. Пью в одиночестве, глядя в окно на московские крыши.
Завтра понедельник. Завтра Антон придёт за коробкой. Завтра начнётся настоящая жизнь с демоном на диване.
И почему я улыбаюсь?
Глава 4. Нечисть на рабочем месте
Глава 4. Нечисть на рабочем месте
В половине девятого утра понедельника стою в прихожей, сжимаю в руках ключи и смотрю на Яра. Он сидит на тумбе для обуви, свесив босые ноги, и с аппетитом ест мой йогурт. Прямо из банки. Моей ложкой.
— Ты не можешь остаться дома, — говорю в сотый раз.
— Не могу, — соглашается он, облизывая ложку. — Я уже объяснял. Я не могу удаляться от тебя больше чем на пятьсот метров. Это условие договора. Если я останусь, а ты уедешь, меня начнёт разрывать. Буквально. Части тела будут лететь в разные стороны.
— Ты преувеличиваешь.
— Хочешь проверить? — он смотрит янтарными глазами. — Я не против. Но твоей соседке снизу, Марфе Васильевне, потом объяснять, почему на её балкон упала моя нога.
Вздыхаю. Он, кажется, не врёт. Или врёт, но очень убедительно.
— Ладно, — говорю. — Ты поедешь со мной. Но будешь невидимым для других. Ты можешь?
— Могу, — он ставит пустую банку из-под йогурта на тумбу. — Принимаю облик, который видят только призвавшие меня. То есть ты. Остальные будут смотреть сквозь меня. Но если захочу, могу проявиться на секунду. Напугать кого-нибудь.
— Не смей. Никого не пугай. Особенно моего начальника.
— Даже если он будет к тебе приставать?
— Он не будет. Он вообще не обращает на меня внимания, занят своими любовницами.
— Как скажешь, — Яр встаёт, потягивается, и снова вижу, как моя чёрная футболка натягивается на его плечах. Он всё ещё в ней. Своя рубашка высохла, но он не переоделся. Говорит, «так удобнее». Решила не спорить — нет сил.
Он щёлкает пальцами, и его фигура становится прозрачной, как стекло. Вижу его силуэт, но он будто состоит из воздуха и света.
— Так нормально? — спрашивает.
— Нормально, — вру. На самом деле жутковато — видеть призрака в своей прихожей.
Выходим из квартиры. Закрываю дверь, Кощей остаётся внутри — он уже привык к чужакам, даже не шипит.
Четверть десятого утра, метро по пути в офис. В метро нервничаю. Яр стоит рядом, невидимый для толпы, и комментирует всё подряд.
— Почему люди такие хмурые? — спрашивает. — Утром, солнце, птицы поют, а они как на похоронах.
— Потому что едут на работу, — шиплю, прижимаясь к поручню. — Работа — это не праздник.
— А что ты делаешь на работе?
— Пиар. Продвижение. Реклама.
— Не понимаю, — он склоняет голову. — Ты продаёшь то, что людям не нужно?
— Примерно, — закатываю глаза. — Заткнись, пожалуйста.
— Не могу. Я твой должник, а ты не загадала желание «заткнуться».
— Загадываю. Прямо сейчас. Заткнись.
— Поздно, — он улыбается. — Ты должна сказать это в момент моей уязвимости. А сейчас просто люблю тебя дразнить.
— Ты меня не любишь, ты меня не знаешь.
— Знаю, что ты пьёшь кофе с корицей без сахара. Что гладишь кота левой рукой, потому что правая занята телефоном. Что спишь на левом боку, поджав колени к груди. Это много.
Замолкаю. Откуда он знает, как я сплю? Подглядывал? Но он спал на диване, а моя дверь была закрыта.
— Ты меня не подглядывал?
— Не надо, — усмехается. — Чувствую. Ожог на твоей руке — канал. Слышу твоё сердцебиение, вижу сны. Не все, только самые яркие.
— Это нарушение личных границ!
— Это условия договора, — пожимает плечами. — Хочешь — разорви.
Хочу. Но не знаю как. И боюсь, что если узнаю — он умрёт.
Поезд подъезжает к моей станции. Выхожу, Яр за мной. Никто не обращает внимания на прозрачный силуэт — только одна девочка лет пяти смотрит в нашу сторону и улыбается. Дети видят больше, чем взрослые.
Десять утра, офис PR-агентства «МедиаСфера». Захожу в открытое пространство, киваю коллегам, прохожу к своему столу. Яр идёт за мной, садится прямо на мой рабочий стол, свесив ноги. Он невидим, но вижу, как его задница приминает бумаги. Придётся потом всё перекладывать.
— У тебя хорошее место, — говорит он, оглядываясь. — Видно окно. Много света. Только стулья неудобные.
— Это офис, а не спа-салон, — шепчу, включая компьютер. — Сиди тихо и не мешай.
— Я не мешаю, я вдохновляю.
— Ты меня отвлекаешь.
— Это разные вещи.
Начинаю проверять почту. Пятнадцать новых писем, три от клиентов, остальные — внутренняя переписка. Коллега Оля сидит через два стола от меня и уже косится в мою сторону. Она всегда косится, подозревает, что сплю с начальником. На самом деле просто лучше работаю.
— Эта женщина тебя не любит, —
