Вторая жена поневоле - Лия Султан
Я думаю о том, чтобы шить на заказ прямо из дома. Можно дать объявление в газету, развешивать объявления на остановках, просить знакомых посоветовать меня. Но сначала нужно найти другую квартиру — посветлее, с большим окном, чтобы поставить машинку у света. Там можно будет принимать клиенток. Не идеально, но выход.
К вечеру голова болит от бесконечных мыслей. Чувствую неимоверную усталость и думаю лишь о том, что сейчас помою посуду после ужина и наконец прилягу.
Но я ещё не успеваю выключить кран, как Омар забегает на кухню и говорит, что Арман зовёт, ему больно.
— Мама… нога болит, — шепчет сын, морщась. Глаза у него усталые, взгляд тусклый.
— Давно болит? — встревоженно хмурясь, я глажу его по лицу и понимаю, что сын горит.
— Весь день…
— Почему мне не сказал? Ты же даже не пикнул!
— Не хотел, чтобы ты снова расстраивалась, — виновато признаётся сын.
— Аллах, ты горишь весь.
Я бегу за градусником и быстро ставлю его под мышку. На лбу и висках сына проступают капельки пота. Он становится вялым, а вокруг шва я замечаю покраснение. Температура — тридцать девять, и я понимаю, что его срочно нужно везти в больницу.
Выбежав из времянки, я спешу в дом Раушан-тате и умоляю её взять к себе Омара всего на одну ночь. Моя добрая хозяйка снова приходит мне на помощь и идёт за мной, чтобы оценить ситуацию.
— Срочно скорую, — говорит она.
В приёмном покое детской больницы нас сразу принимают. Врачи осматривают ногу, берут анализы, делают УЗИ. Я сижу в коридоре, сжимая руки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Предварительно говорят, что в ране инфекция, а я понятия не имею, как это могло произойти, если я всё обрабатывала по рекомендациям врача.
Но самое страшное уже в коридоре я случайно слышу, как они переговаривются друг с другом и говорят: "Главное спасти ногу...Как мы такому маленькому ее ампутируем?"
Я прижимаю руки ко рту и беззвучно кричу и плачу, пятясь назад и ударясь о стену. И следующие часы я просто схожу с ума, моля Аллаха спасти моего мальчика, прося отдать его боль мне. Я выдержу все, только бы он был здоров.
Наконец выходит хирург, и я тут же вскакиваю.
— Все хорошо. Вовремя вскрыли,. — говорит он и у меня камень падает с плеч.
— Доктор, — голос дрожит так сильно, что слова даются с трудом. — Это… это я виновата?
В голове карусель мыслей: я что-то сделала не так? Может, плохо обрабатывала шов? Или повязку поздно поменяла?
Хирург снимает перчатки и устало смотрит на меня.
— Успокойтесь. Давайте по порядку.
Я мотаю головой.
— Не могу… Он ведь уже шёл на поправку. Мы только домой вернулись. Я следила за ним. Все лекарства давала вовремя.
— Посмотрите на меня, — спокойно говорит врач.
Я поднимаю глаза, с трудом сдерживая слёзы.
— Вы ни в чём не виноваты.
— Но как тогда?
— Арматура, которой он поранился, была грязной. Такие колотые раны считаются одними из самых опасных. Во время операции мы тщательно очистили рану, удалили все повреждённые ткани, промыли её и сразу начали антибиотики. Вы сделали всё, что от вас зависело.
— Тогда почему?
— Иногда бактерии остаются глубоко в тканях. Первые несколько дней организм с ними справляется, а потом воспаление всё-таки развивается. К сожалению, это известное осложнение при подобных травмах. Оно может возникнуть даже тогда, когда и врачи, и родители всё делают правильно.
Я закрываю лицо ладонями. Слёзы текут сами собой.
— Он ведь так плакал… Говорил, что больше не хочет в больницу…
— Я понимаю. Мы очистили очаг воспаления, чтобы инфекция не распространилась дальше. Затем продолжим лечение антибиотиками. Вы приехали вовремя.
Я медленно выдыхаю, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы.
— Он будет ходить?
Врач кивает.
— Да, ему придётся провести в больнице ещё какое-то время, но мы сделаем всё возможное, чтобы он восстановился без последствий.
Я молча опускаю голову.
— Спасибо… Только, пожалуйста… Сделайте так, чтобы ему больше не было больно.
Доктор уходит, а я остаюсь в коридоре одна. Сажусь на холодный пластиковый стул и, упершись локтями в колени, закрываю лицо ладонями и плачу. Внутри меня снова поднимается тяжёлая, знакомая вина. Хотя врач сказал, что я не виновата, сердце не слушает. Мой маленький мальчик снова под ножом. А я снова сижу и жду, молясь всем сердцем, чтобы Аллах смилостивился над нами.
Вскоре его переводят в палату и мне разрешают к нему зайти. Сын спит беспокойно: иногда стонет, ворочается, морщится во сне. Я держу его маленькую горячую ладошку в своих руках, время от времени вытираю ему лоб влажной салфеткой и шепчу молитвы. Каждый его вздох отзывается во мне болью.
Медсёстры заходят проверить температуру. Я киваю им, но говорить почти не могу.
Вскоре звонит Раушан-тате. Я выхожу в коридор, чтобы не разбудить Армана.
— Кызым, как он? — сразу спрашивает она заботливым голосом.
— После операции. Сейчас спит. Врачи говорят, что сделали всё как надо… — голос у меня хриплый от усталости и слёз.
— Хорошо. Слушай, Омар может остаться у меня и завтра. Всё равно суббота, пусть побудет. Я его вкусно накормлю, с аташкой поиграет. Тебе не надо сейчас разрываться между ними.
Слёзы снова подступают к глазам. Я прижимаю руку к груди.
— Раушан-тате… я даже не знаю, как вас благодарить. Вы столько для нас делаете. Пусть Аллах отблагодарит вас за вашу доброту, за ваше большое сердце. Я никогда этого не забуду.
— Ой, перестань, — мягко отвечает она. — Это нормально - помогать друг другу. Ты лучше скажи… звонила их дяде? Он ведь сильно переживает за мальчиков.
Я замолкаю на секунду.
— Нет… я не могу. Не хочу его беспокоить.
— Позвони, Асель. Он поможет. У нас у всех бывают такие периоды, когда всё разом наваливается — өмірдегі қара жолақ. Чёрная полоса в жизни.
— Когда она закончится, тате? Я уже не вижу конца…
— Ничто не бывает вечным, кызым. Всё пройдёт. И эта полоса тоже закончится. Ты сильная. А теперь позвони ему.
