Вторая жена поневоле - Лия Султан

С нынешней, конечно, не сравнишь. Сейчас возможностей куда больше. Знаешь, сколько мама в свое время от соседок наслушалась? Мол, мы одни детей поднимаем без мужей, а ты самый легкий путь выбрала, снова замуж выскочила. Только никто же не знает, что в душе у человека творилось и творится. Кто не без греха, тот пусть первый бросит камень, говорят. Если твой кайнага тебе это предложил, значит, он уже все обдумал. Дети останутся в роду отца. Арман и Омар будут расти с дядей, который видит в них свою кровь. Эта мысль и была заложена в обычае.

К горлу подступают слезы, но я поднимаю глаза и смотрю на лампочку, чтобы сморгнуть их.

— Но его жена, тате… Как я смогу смотреть ей в глаза? Я не хочу быть токал, которая разрушает чужой дом.

Раушан-тате вздыхает, качает головой и проводит рукой по своим седеющим волосам.

— И здесь ты права. Вторая жена — это всегда разлучница. Для первой — унижение, для тебя — вечная тень. Но послушай меня внимательно. Если Алихан говорит, что поговорит с ней сам и купит вам отдельный дом, значит, он не хочет скандала под одним шаныраком. Ты же видишь и слышишь: на юге многие так живут. Да что на юге? Говорят, в Алматы и Астане таких немало. Не все счастливы, но живут. Некоторые жены даже находят мир, другие… уходят в себя и молчат. Ты не можешь решить за нее. Это его ответственность.

Его ответственность… А моя? Я буду той, кто примет эту боль. Каждое утро я буду просыпаться и знать, что где-то есть женщина, которая ненавидит меня. А мальчики? Что они подумают, когда вырастут и поймут? Что мама продалась за крышу над головой? Или что мама спасла их? Я разрываюсь. Одна часть меня кричит «нет», цепляется за гордость. Другая шепчет: посмотри на Армана, на его перевязанную ножку, на то, как Омар прижимается ко мне по ночам. Ты уже выбираешь каждый день, кого кормить первым, с кем сидеть в больнице. Разве это не предательство одного ради другого?

— А теперь о тебе. Ты говоришь, что не любишь его. Это честно. Но ты рассказывала, что и мужа не любила.

— Не любила, — киваю с горечью. — Он украл меня в девяности восьмом, когда я выходила из кафе, где работала. Просто с друзьями схватили и посадили в машину. Хотела, чтобы меня забрали, но родители отказались, сказали "уят болады" (позор ). Так и жила все семь лет, не любя. Забеременела очень быстро и двойню родила. Все свои силы им отдавала, а муж...гулял, — тяжело вздыха. — Ну вот и догулялся. Он когда напился сказал однажды, что украл меня, потому что я красивая и невинная была. Попробовать захотел...Мой крик от того, как он меня "попробовал" до сих пор у меня в ушах стоит. А я с ним все равно осталась, потому что дети... Наверное, Аллах сейчас меня наказывает, потому что когда он умер, я подумала: "Неужели теперь я свободна?"

Раушан-тате слушает, не перебивая, после чего говорит:

— Тогда у тебя выбора не было. За тебя решили другие. А сейчас впервые в жизни решение принадлежит тебе. Если смотреть на ситуацию сверху, что предлагает тебе твой кайнага? Даже не любовь, а уважение и заботу. Безопасность, школу для мальчиков, крышу над головой, где никто не посмеет тебя тронуть. Ты сейчас выживаешь, а не живешь. Арман только что из больницы, Омар смотрит глазами испуганного верблюжонка, ты сама на пределе. Сколько еще ты сможешь так тянуть?

Сколько? Я уже на дне. Силы тают с каждым днем. Но переступить через себя… Стать второй. Лежать в его объятиях, зная, что где-то ждет другая. Чувствовать его руки, его взгляд… От одной мысли страшно и стыдно. И где-то глубоко — крошечная, трусливая искра облегчения. Потому что да, я устала. Устала быть сильной одной.

— Совет мой такой, — продолжает она мягко. — Возьми время. Скажи Алихану, что тебе нужно подумать месяц, два. Пусть пока помогает просто как дядя. Посмотри, как он ведет себя. Будет ли давить? Будет ли уважать твое «нет»? Возможно, все останется, как есть и он...не забудет, но не больше не поднимет эту тему. Не ломай себя. Ты — мать, но ты еще и женщина. У тебя есть достоинство.

Она крепче сжимает мою руку. От ее поддержки и доброго слова сердце сжимается, потому что внутри меня продолжается война: гордость против любви к детям, страх против усталости, прошлое против будущего.

— И еще одно, Асель. Если решишь отказаться, я помогу, чем смогу. Поищем тебе дополнительную работу, однушку недалеко от рынка. Но правда в том, что одной с двумя маленькими очень тяжело. Аллах дает испытания, но и пути выхода тоже дает. Иногда этот путь выглядит не так, как мы мечтали в юности.

Ночной ветерок наконец приносит чуть прохлады, касается мокрых от слез щек.

— Спасибо, тате, — шепчу я, вытирая влажную от слез щеку — не удержалась все-таки. — Я подумаю.

Раушан-тате кивает и улыбается уголком губ.

— Думай, кызым. И молись. Аллах лучше знает, что тебе нужно.

Глава 8.

Глава 8.

Моя чёрная полоса — как долгая-долгая дорога, которая никогда не заканчивается. Я уже не вижу конца и края, каждый раз хочу выдохнуть, да не получается, потому что судьба снова и снова испытывает меня на прочность.

Губану-апай — хозяйка ателье на рынке - уволила меня. Я взяла больничный на две недели, пока Арман был в клинике и восстанавливался дома. Поначалу она отнеслась с пониманием, но пару дней назад позвонила и сказала, чтобы я уже не выходила: ей не нужны швеи, которые так часто отпрашиваются, всё простаивает, и на моё место она уже нашла другую девушку.

Я настолько устала, что даже спорить и просить не стала. Она имеет право меня уволить. Имеет право не входить в моё положение.

Детей мне деть некуда, чтобы выйти в ателье. Отправлять их в аул не хочу. С родителями так и не ладится, хоть они и взяли к себе Омара на время. После того как они не забрали меня, я перестала на них надеяться, но вот обратилась в кризисной ситуации… и что? Омар теперь не хочет туда ездить, а почему - не говорит.

Весь день думаю о будущем и ищу выходы.

У меня